Дэниел Депп – Вавилонские ночи (страница 9)
— Ох, лапуля, мне знаком этот вид, — пробормотала она.
Тут вернулась Пам с набором для оказания первой помощи.
— Господин Шпандау, если вы не возражаете…
— Передайте вашему адвокату, что у меня слишком кружится голова и я не могу подойти к телефону, — сказал ей Шпандау и встал.
— Нам нужно обо всем поговорить, — возразила Пам. На лице ее отразилась паника. — Я уверена, мы вместе сможем что-нибудь придумать…
— Пусть идет, — распорядилась Анна.
— Анна, ради Бога!
— Пусть бедняжка идет куда хочет.
Она поглядела на Шпандау и одарила его мягкой, понимающей улыбкой. Он вышел. Анна сидела на диване и разглядывала пальцы своих ног.
— Тебе нужно поговорить с Майклом, — напомнила Пам.
— В жопу Майкла, — ответила Анна.
— Майкл говорит, он тебя спровоцировал. Если парень вздумает судиться, сказал Майкл, мы сможем вчинить встречный иск и раздавить его.
— Он не пойдет в суд.
— Откуда ты знаешь?
— Лапуля, он не пойдет. Боже правый, ты что, забыла, из каких мест мы родом? Мы выросли среди таких же парней. Да черт побери, наш отец был таким же. Он не станет судиться. Ему это даже в голову не придет.
— Прости, — пробормотала Пам. — Мне сказали, он на хорошем счету. Я просто пыталась помочь…
— Ты видела его глаза? — спросила Анна.
— Мы найдем кого-нибудь еще.
— Нет, — отрезала Анна. — Я хочу именно его.
— Ты в своем уме? Он десять минут поливал тебя грязью, а ты чуть не убила его щеткой для волос.
— Интересное начало, — сказала Анна. — Но у меня возникло особое чувство…
— Ты уверена?
— Ох, лапуля, — вздохнула Анна, — я вообще ни в чем не уверена. Но в том-то и прелесть.
Анна встала и направилась к лестнице, напевая себе под нос и оставив сестру разбираться с адвокатами, исками и противоречивой мудростью человеческого сердца.
ГЛАВА 6
До агентства «Корен и партнеры» было рукой подать — чуть ниже по Сансет. Шпандау был одним из «партнеров», а потому ездил на взятом напрокат «БМВ», обходился без кабинета и секретаря и вообще имел не больше прав, чем крепостной в царской России. Когда Шпандау вернулся в офис, то первым делом увидел Пуки, сидевшую за столом в новом наряде.
— Он у себя? — осведомился Шпандау.
— Не-а. — Она была явно чем-то раздражена. — Что это с вами?
— На перекрестке Сансет и Суицер светофор висел ниже обычного.
Пуки воспринимала крылатую фразу «весь мир — театр» как руководство к действию. Каждый день становился для нее новым спектаклем, в котором она исполняла очередную, свеженькую роль и поэтому одевалась соответственно. Сегодня на ней были: красное платье в горошек, парик блондинки, алая помада, туфли на шпильках и старомодные шелковые чулки с соблазнительной стрелочкой сзади. Мэрилин Монро. Скорее всего, фильм «Неприкаянные»[18]. Декольте было настолько глубоким, что глаза мужчин имели все шансы выпасть из орбит под действием гравитации. Всю прошлую неделю она провела в образе Одри Хепберн из «Забавной мордашки»[19] и смотрелась в черной водолазке очень по-мальчишески. Шпандау предпочитал не задумываться о причинах, вызвавших столь резкую трансформацию.
В любом случае, Пуки была достаточно миловидна и достаточно умна, чтобы эта игра с переодеваниями сходила ей с рук. Уолтер отослал ее домой всего один-единственный раз: когда она явилась в костюме Ям-Ям, героини комической оперы «Микадо». Да и то не из-за наряда, а из-за того, что она исполняла арию «Вот идет главный палач императора» всякий раз, как он входил в комнату. Когда тебя мучает тяжелое похмелье, даже Гилберт и Салливан[20] быстро надоедают.
— А где он, не знаешь?
— Где бы он ни был, в нем сейчас примерно на три мартини больше, чем обычно.
— Господи, Пуки, а как же собрания «Анонимных алкоголиков» и все такое? Я думал, он решил завязать.
— Сходил туда два раза и заявил, что эти собрания — лучший аргумент в пользу алкоголизма.
— И в каком настроении он уходил?
— «Лез на стенку», как выразилась бы Холли Голайтли[21]. Бубнил что-то насчет откусывания голов у маленьких собачек, если, конечно, это хоть о чем-то говорит. А еще он продинамил клиентку, что тоже не очень-то хорошо. Она ждала его почти час, а он так и не явился.
— Посмотрим, может, я смогу его разыскать. Позвони мне, если он появится на горизонте, ладно?
— Мне кажется, стало даже хуже, чем раньше. Он в плохой форме.
— Думаешь, это та рыжая стерва так ему жизнь изгадила?
— Это уж точно, изгадила прямо вдоль и поперек. Она наставила ему рога в Рино, созналась, что трахалась с каким-то крупье, пока Уолтер играл в блэк-джек.
Шпандау взял трубку и набрал номер. Мужской голос ответил:
— «Панчо».
— Фрэнк, это Дэвид Шпандау. Ищу нашего старика.
— Ага, он тут, у нас. Хотите с ним переговорить?
— Не-а. Как он там?
— Скажем так, если вам надо с ним поговорить, лучше говорите прямо сейчас. Тут лотерея: либо он сам упьется до отключки, либо об отключке позаботится кто-то другой. Насильственно. Он тут уже всех успел достать. Даже со мной норовил драку затеять.
— Отлично.
— Может, приедете за ним? Я предлагал вызвать ему такси, но он отказался. Вы ж его знаете.
— Уже еду.
Шпандау нажал на отбой.
— Нужно съездить и забрать его.
— Битый небитого везет. Так, получается?
— В каком смысле?
— А в таком, что мне придется беспокоиться, как бы вы оба не надрались до потери сознания. Вы идете по той же дорожке, что и он. Честно говоря, я уже подустала прикрывать его и не хочу разгребать дерьмо еще и за вами.
— Сидишь на телефоне — вот и сиди.
— Прекрасно. Спасибо большое. Я оценила, до чего глубоко вы понимаете, чем я тут занимаюсь днями напролет.
— Извини, Пуки…
— Это вы меня простите, но возьмите лучше свои гребаные извинения и засуньте себе в жопу. Вам обоим не мешало бы привести себя в порядок. Мне жаль, что ваша личная жизнь в полном говне, действительно жаль. И я даже не возражаю против того, чтобы на время заменить вам школьного психолога и по совместительству мальчика для битья, особенно учитывая, что я верила, будто каждый из вас старается исправить ситуацию. Только вы не стараетесь.
— Спасибо за сочувствие.
— Да ладно вам! Чему тут сочувствовать? В городе полно женщин, подходящих по всем параметрам, а он нацеливается именно на тех, от кого больше всего вреда. И сам это знает. А вы, вы вообще ничего не предпринимаете. Болтаетесь, как говно в проруби, и чахнете из-за того, что вас бросила жена. А чему тут удивляться, она ведь бросила вас из-за этого вашего дурацкого подхода к жизни, вы никогда ни за что не боретесь, чуть что — норовите спрятаться в норке. В конце концов людям просто надоедает жить ради вас и вместо вас. Да проснитесь же вы, мать вашу! Вы оба!
— Послушай, Пуки…
— Не хочу вас в ближайшее время ни видеть, ни слышать. Обоих, — отрезала она. — Я серьезно.
Шпандау вышел. Она все-таки успела выставить его раньше, чем расплакалась.