Дэниел Депп – Вавилонские ночи (страница 31)

— Вижу, хочешь мне врезать, — обратился он к Шпандау.

— Хорошая мысль!

— Расскажи ему, чем это чревато, — потребовал Андрей от Анны. — Он в курсе, кто я такой? А сам ты кто, мать твою? — он переключился на Шпандау. — Пустое место. Что ты вообще тут делаешь? Стоит мне только щелкнуть пальцами, как явятся специальные ребята и вышвырнут тебя отсюда как дерьмо собачье.

Шпандау двинулся на Андрея, но в просвет между ними быстро юркнула Анна.

Андрей стоял и ухмылялся, и Анне пришлось оттолкнуть Шпандау, чтобы тот не приближался.

— Дэвид, пошли отсюда, ну его на хрен! — Она вцепилась в руку Шпандау и повлекла его в другой конец комнаты. — Глупый поступок, — ворчала она на ходу. — Не надо было вам вступаться за мою честь. Вы тут расхаживаете и ведете себя, как гребаный принц Вэлиант[53], а через час все это окажется на страницах газет. Какого хрена вы о себе возомнили? Я думала, ваш долг уберечь меня от неприятностей, а не порушить то, что еще осталось от моей карьеры.

— Простите, — сказал Шпандау.

— Слушайте, идите и отыщите Пам или еще с кем-нибудь пообщайтесь, только до поры до времени держитесь от меня подальше, договорились? Дайте мне самой разобраться.

Она выпихнула его на улицу и пронаблюдала, как он удаляется. Когда он отошел достаточно далеко, она стала разыскивать Андрея. Тот разговаривал с юной артисточкой, демонстрировал ей свое запястье и живописал, что тут произошло.

— Мне нужно с тобой поговорить, — заявила ему Анна.

— Ты прогнала мальчика с котятками. Он что, наказан?

— Извини, он просто слишком рвется меня защищать. Как твоя рука?

— Ты уже не в первый раз причиняешь мне боль, — ответил он. — Помнишь, как ты вытолкнула меня из машины, и я покатился по шоссе?

— Ты изменял мне с Кэт.

— Совсем чуть-чуть, — сказал Андрей. — Ничего серьезного. Совсем не так, как у нас с тобой.

— У нас были глубокие чувства, — согласилась Анна.

— Ты скучаешь по тем временам, — сказал Андрей.

— Иногда, — подтвердила Анна.

— Я тоже о тебе думаю, — сказал режиссер. — Секс был сногсшибательный.

— Хоть что-то получилось удачно, — сказала она.

— Останься со мной сегодня ночью, — предложил он.

— Нет, — ответила Анна. — Не могу.

Он вывел ее из комнаты, и они отошли по коридору в сторонку, подальше от чужих глаз. Андрей прижал ее к стене и поцеловал, запустив руку ей под платье. Анна стряхнула с себя его ладонь.

— Не здесь, — прошипела она. Он когда-то умудрился долить в стакан новую порцию водки, и стакан по-прежнему был при нем. Анна оттолкнула его буквально на десять сантиметров и хищно улыбнулась. Потом забрала у него стакан и сделала глоток. Опустила стакан и снова поглядела на бывшего любовника.

— Ты ведь сейчас зверски меня хочешь, да? — спросила она. — Насколько сильно?

Андрей прижался к ней всем телом, и Анна пролила водку на его брюки. Мужчина отпрянул.

— Вот черт! — сказала она сквозь смех. — Извини…

Андрей тоже засмеялся и снова придавил ее к стене, целуя. Анна одной рукой обхватила его за шею, а потом он почувствовал, как другая рука проскользнула между их тел и дотронулась до его влажной ширинки. Он ткнулся членом в ее ладонь и почти не обратил внимания на мимолетное движение ее пальцев и едва слышный щелчок. Тут Анна отскочила от него, а водка, пропитавшая брюки, резво занялась синим пламенем.

— Ты жалкий кусок дерьма, — заявила Анна. Андрей тем временем приплясывал, пытаясь сбить огонь и панически вскрикивая. — Надеюсь, я спалила его дотла. Надеюсь, твоя чертова тыкалка превратилась в угли. Он настоящий мужик, слышишь ты, русский козел, и ты не посмеешь больше так с ним обращаться, понял? А не то обещаю — я превращу тебя в факел, как буддийского монаха!

Она еще несколько раз угрожающе щелкнула зажигалкой, а потом запустила ею в режиссера. Наконец Анна отправилась на поиски Шпандау, а Андрей все еще колотился об стену, в отчаянных попытках потушить пылающие гениталии.

ГЛАВА 3

Пожалуй, это и к лучшему, что большинство зрителей на показах Каннского кинофестиваля — профессионалы, и к началу сеансов их уже порядком тошнит от фильмов. Ведь там показывают такое количество черно-белых албанских фильмов про мальчика и его умирающего ручного петуха, что обычный человек просто не в состоянии высидеть до конца, не разочаровавшись при этом в самой идее кинематографа. Большинство ждет от кино развлечения, а показы в Каннах — совсем не то место, где можно развлечься. Это объясняет, почему фокус всеобщего внимания уже давно сместился с экранов кинотеатров на пляж. Именно сюда мы приходим, чтобы увидеть богатых, красивых, знаменитых, начинающих, глупых, алчных, нуждающихся, а часто и просто убогих. Это зрелище поистине не уступает лучшим творениям Феллини. И абсолютно бесплатно, никаких тебе очередей, никакой давки в вонючих залах, никаких языковых трудностей или неправильного понимания ключевых тем.

Вот вам молодые дамочки с внушительными бюстами, часто загорающие без лифчиков, вот полюбуйтесь на кинозвезд, и, что самое главное, вряд ли здесь вам будет мозолить глаза албанский мальчишка или его петух.

На следующий день начались показы. Каждый фильм демонстрировали в «Пале» по три раза на дню, и члены жюри могли прийти на любой сеанс, когда им заблагорассудится, с той лишь разницей, что вечерние показы были обставлены более официально. Однако Анна была ранней пташкой. Она просыпалась ни свет ни заря, потом занималась йогой, после чего в течение получаса плавала. Это было ее личное время, которое она целиком посвящала себе и любила проводить в одиночестве, — тоненький, но необходимый утренний буфер между ней и всем остальным миром, а за ним уже начинались телефонные звонки, встречи и сражения. Куда же без сражений.

Шпандау в такие моменты предпочитал ее не трогать, но с удовольствием наблюдал из своего окна, как она разминается в бассейне. Вода словно принимала ее с радостью, Анна плавала практически без брызг, без видимых усилий проносилась туда-сюда вдоль бортика бассейна. Ему было любопытно, сознает ли она, насколько прекрасна — не в публичной обстановке, где ей постоянно отвешивают комплименты, а вот здесь, камерно, когда она не примеряет на себя какую-нибудь роль и на время ослабляет этот чудовищный самоконтроль, который служит ей в профессии главным капиталом. Глядя, как ее тело скользит в мерцающей воде, Шпандау осознавал, что она намного красивее других, хотя мало кто видит ее такой. Анну превозносят как публичную персону, но это только бледная тень ее настоящей, хитро скроенный в виде женщины комплект доспехов, в который она облачается каждое утро и не снимает до самого отхода ко сну.

И Пам, разумеется, осталась возле нее именно поэтому. Шпандау пытался представить, какой была Анна в прошлом, до того, как все это закрутилось: слава, деньги и страх. Пам знала ее прежнюю, вот почему она все еще была рядом. Должно быть, Анна так и жила, миновав юность с той же грацией, с какой она преодолевала водное пространство. Если она и догадывалась, что Шпандау наблюдает за ней, то ничем этого не выдавала. Он подозревал, что она догадывается, и поэтому воспринимал это зрелище как подарок.

Тьерри привез их в «Пале» к девятичасовому сеансу. На ступеньках не было ни красной ковровой дорожки, ни яркого освещения. У входа, конечно, кучковались фанаты, но их было ничтожно мало по сравнению с вечерними показами, ведь те проходили с большей помпой, претворяя в реальность фантазии обывателей о том, как должны выглядеть Канны. Они не стали совершать длительное восхождение по ступенькам к парадному входу, а вместо этого высадились у задней двери. Помощник проводил их по пещерообразным недрам кинотеатра к забронированным для них местам. Им выдали наушники, и они воткнули их в розетки, как на самолете.

Сегодня демонстрировали японский фильм, в наушниках прозвучало приветствие переводчика. Французские фильмы шли с английскими субтитрами, а фильмы на английском языке — с французскими, все остальные картины показывали с оригинальным звуком, поэтому для просмотра требовались переводчики-синхронисты, которых нанимал оргкомитет фестиваля. Шпандау и Анна устроились на своих местах поудобнее. Зал был неполон. Режиссер-японец не вошел в моду, к тому же мало кто отважится с утра пораньше на встречу с японским языком. Среди зрителей преобладали потенциальные прокатчики, журналисты, а также горстка особо упертых фанатов.

Это был великолепный с визуальной точки зрения фильм о юноше, сражавшемся на полях японо-китайской войны[54], - его окрестили азиатской версией «На западном фронте без перемен». Батальные сцены получились впечатляющими, но время от времени действие надолго замирало, пока герои сидели в синтоистских храмах или распивали чай в саду. Главную роль играла очаровательная молодая японка, но режиссер почему-то решил не выделять на ее долю никаких сексуальных сцен, кроме извращенных, поэтому девушку постоянно насиловала китайская солдатня, а под конец ее и вовсе убили. Ближе к финалу Шпандау уже и сам был бы рад расстаться с жизнью. Впечатление усугублялось ровным и деловитым голосом переводчика, который нисколько не соответствовал бушующим на экране эмоциям. Наконец по экрану пробежали титры, и в зале зажегся свет.