Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 53)

– Лиат-тя… Ота здесь.

Лиат набрала воздуха в грудь и медленно выдохнула.

– Спасибо, Маати-тя. – От вежливого «тя» во рту будто пепел остался. – Может… может, мы встретимся позже? Кажется, я устала больше, чем думала.

– Конечно, – ответил Маати. – Я пришлю кого-нибудь, чтобы помочь тебе переодеться.

Она сделала жест благодарности здоровой рукой. Маати ответил простой позой. Их глаза встретились, и все невысказанное стало явным: их общее желание быть вместе, его решимость. Утренний дождь стучал по ставням, отбивая время. Маати отвернулся и ушел, расправив плечи.

На один вздох ей захотелось окликнуть его, затащить в комнату, в кровать. В последний раз ощутить кожей его тепло. Нечестно, что их телам так и не позволили сказать свое «прощай». И ничто бы ее не остановило, даже знание того, что Итани… Ота вернулся и спит сейчас в доме поэта, уже таком знакомом. Она бы окликнула, если бы не знала, что отказ Маати разобьет ей сердце. А он бы непременно ответил отказом.

Только и оставалось, что лежать в постели и заживлять телесные раны, болея душой. Она думала, что будет разрываться меж двух любовей, а оказалось, ее саму вытолкнули из круга. Дружба Оты и Маати оказалась сильнее, чем ее связь с каждым из них. Они покидали ее ради друг друга, и осознание этого стояло камнем в горле.

Маати стоял на мосту, глядя в бурый, как чай, пруд. В животе залегла тяжесть, а грудь стиснуло так, что ссутулились плечи. Ветер пах дождем, хотя небо уже прояснилось. Мир казался унылым и помертвевшим.

Он, конечно, знал, что Лиат ему не принадлежит. Если они и были вместе эти драгоценные недели, то лишь ради утешения и поддержки друг друга. Теперь, когда Ота вернулся, все может пойти как прежде – как и должно. Только раньше ему не было так больно. И не мучили воспоминания о Лиат – ее теле, ее губах. И не хотелось провалиться от стыда, глядя в серьезное продолговатое лицо Оты.

Нет, теперь уже ничто не будет по-прежнему. Наивно было считать иначе.

– Что, справился?

Маати повернулся налево, в сторону дворца. На мост поднялся Бессемянный, шелестя черным одеянием. Выражение его лица было неясным.

– Не знаю, о чем ты.

– Ты все-таки порвал с нашей дорогой Лиат. Вернул ее туда, откуда пришла. Ее грузчик приплыл домой.

– Не знаю, о чем ты, – повторил Маати, возвращаясь к созерцанию пруда.

Андат стал рядом. Их лица отразились в водной глади, бледные и расплывчатые. Маати пожалел, что у него нет камня – разбить это отражение.

– Ответ неверный, – произнес андат. – Я не дурак. И не слепой. Ты потерял девушку и тоскуешь.

– Никого я не терял. Просто обстоятельства изменились. Я знал, что так будет.

– Что ж, – чуть мягче произнес Бессемянный, – это все упрощает, верно? Он еще спит?

– Не знаю. Я к нему не ходил.

– К нему? Он в твоей собственной кровати, между прочим.

– Все равно, – пожал плечами Маати. – Я не готов с ним встретиться. Может, вечером. Главное, не сейчас.

Они надолго замолчали. С крон деревьев каркали вороны, подскакивая на тонких лапках, пластая черные крылья. Где-то в пруду вяло возились, посылая круги по воде, карпы кои.

– Если я скажу, что мне очень жаль, легче станет? – спросил Бессемянный.

– Не особенно.

– И все-таки.

– Трудно поверить, что тебя это волнует, Бессемянный-тя. Мне казалось, ты обрадуешься.

– Совсем нет. С одной стороны, что бы ты ни думал, я не в восторге от твоих страданий. По крайней мере, пока. Вот если ты примешь Хешаево бремя… Впрочем, тогда у нас обоих не останется иного выбора. С другой стороны, все это уподобляет тебя ему: женщина, которую ты любил и потерял, боль, которую носишь. Выходит, ты встал на тот же путь.

– Значит, когда ты говоришь, что тебе очень жаль, ты считаешь, что мне будет легче заменить Хешая?

– Невольно призадумаешься, стоит ли оно того, а? – произнес Бессемянный веселым тоном, но без улыбки. – Правда, едва ли дай-кво разделит наши тревоги. Тебе так не кажется?

– Кажется, – вздохнул Маати. – Зато он хотя бы знает, что правильно.

– Да мы и сами не дураки, – сказал Бессемянный. – Хотя насчет тебя я поторопился. Пока ты страдаешь, я что-нибудь придумаю. Может быть.

Маати повернулся к нему, но бледное гладкое лицо андата не выражало ничего, кроме легкого лукавства.

– Что именно? – спросил Маати.

Бессемянный не ответил.

Ота пробудился от долгого сна к свету, льющемуся меж прикрытых ставен. На миг он забыл, что сошел на берег. Тело еще качалось, как на борту судна. Но тут светлое дерево и благовония, свитки и книги, запах и шум зимнего дождя призвали его к реальности, и он встал. В очаге горел огонь, освещая комнату изнутри. Хешая и Маати не было, зато на столе возле раскрытого письма от дая-кво стояло блюдо сушеных фруктов и свежего хлеба. Ота сел и поел в одиночестве.

Путь назад был нетруден. Река принесла его в Ялакет, а там он сел на груженный мехами торговый корабль до Эдденси. На борт Оту взяли с условием отработки проезда. Ота неплохо потрудился, даже завел дружбу с матросами и капитаном. «Сейчас они, наверное, просаживают последние деньги в Веселом квартале, – подумал Ота. – Дают себе волю перед долгим плаванием».

Хешай как будто поправился, стал внимательнее и живее. Казалось даже, что они с Маати сблизились с тех пор, как Ота уехал. Видно, общие беды их объединили. То ли причиной была дурная весть о Лиат, то ли его собственная усталость и растерянность, но Оте казалось, что-то не так. В глазах у Маати поселилась странная, смутно знакомая печаль.

Перво-наперво нужно было помыться. Потом навестить Лиат. А дальше… Ота еще не загадывал. К даю-кво съездил, вернулся обратно с советом, который, как оказалось, запоздал. Если верить Маати, Хешай-кво поборол болезнь без помощи учителя. Трагедия с умершим ребенком стерлась из памяти горожан, на первый план вышли другие скандалы: на северных полях гниет хлопок, один красильщик, проиграв годовое жалованье, свел счеты с жизнью, старая начальница Лиат – Амат Кяан – бросила работу и завела свое дело в Веселом квартале. И снова грызутся сыновья хайема.

Вопросы жизненной важности со временем решились сами, а лично Оте путешествие почти ничего не принесло. Захоти он, можно было бы поговорить с Мухатией-тя пополудни – вдруг Дом Вилсинов возьмет его назад до окончания договорного срока. Да мало ли в городе мест, где можно отработать еду и жилье? Перед ним лежал целый мир. Можно было бы даже воспользоваться письмом Орая Ваухетера и стать посыльным. Если бы не Лиат, Маати и жизнь, которую он выстроил под именем Итани Нойгу.

Ота задумчиво жевал ломтики сушеных яблок и слив, отмечая, как меняется вкус. А она не так уж плоха – жизнь Итани Нойгу. Немудреная работа, в которой он знал толк. Чуть больше усилий, и он легко получил бы место в торговом Доме, у какого-нибудь чиновника или в любом из сотни других мест, где требуется человек со знанием азбуки и приветливым лицом. Полгода назад ему этого хватило бы. Ота или Итани? Вопрос все еще висел.

– Проснулся, – произнес тихий голос. – А дома еще никого. Вот и славно. Нам с тобой есть о чем поговорить.

Бессемянный прислонился к книжному шкафу, скрестив руки. Темные глаза смотрели оценивающе. Ота сунул в рот последнюю сливу и принял позу приветствия, уместную для простолюдина в обществе представителя утхайема. Насколько он знал, этикет обращений к андату на грузчиков не распространялся. Бессемянный отмел приветствие и выплыл вперед, шелестя шелковым черно-синим одеянием.

– Ота Мати, – произнес он. – Ота Неклейменый. Слишком мудрый для поэта и слишком глупый для клейма. Так вот ты каков.

Ота встретил взгляд мерцающих черных глаз и почувствовал, что краснеет. Слова возражения вертелись на языке, тело замерло в полупозе, но что-то в бледном лице-маске андата остановило его. Он опустил руки.

– То-то, – сказал Бессемянный. – Я надеялся, что ты не станешь отпираться. Время, знаешь ли, поджимает.

– Как ты узнал?

– Слушал. Хитрил. Обычный порядок действий для того, кто хочет выведать тайну. Ты уже виделся с Лиат?

– Еще нет.

– А что случилось, уже знаешь, да? Насчет черепицы.

– Маати рассказал.

– Черепица неспроста упала, – проговорил андат. – Ее сбросили.

Ота нахмурился, зная, что андат смотрит на него, вчитывается в лицо и движения. Он напустил на себя будничный вид – не без труда.

– Ты?

– Нет, боги упаси, – отозвался Бессемянный, усаживаясь на кушетку и поджимая ноги, словно на встрече старых друзей. – Во-первых, я не стал бы этого делать. А если б и стал, то не промахнулся бы. Нет, это работа Вилсина и его людей.

Ота наклонился вперед, не сдерживая улыбки. Андат не шелохнулся, даже не вздохнул.

– Ты знаешь, что у меня нет ни одной разумной причины тебе верить.

– Точно, – отозвался андат. – Но сначала выслушай все, что я скажу, чтобы если уж усомниться, то во всем сразу.

– У Вилсина-тя нет причин желать Лиат зла.

– Еще как есть. Его, видишь ли, грешки душат. Помнишь случай с девицей-островитянкой и ее выкидышем? Там все было гораздо сложнее, чем кажется. Слушай внимательно. Эти сведения из тех, за которые убивают. Заварушку с ребенком подстроил Высокий Совет Гальта. Вилсин-тя помогал. Амат Кяан – его распорядительница – разузнала и теперь тратит остаток жизни на то, чтобы вскрыть этот гнусный заговор, как устрицу. Вилсин-тя по исключительному скудоумию взялся уничтожать улики и свидетелей – все, что могло бы пригодиться Амат-тя в расследовании. И Лиат в том числе.