Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 43)

– Еще несколько дней по реке – и можно посмотреть на селение поэтов. Ты ведь не видел его?

– Нет, – ответил Ота.

– Если время терпит, сплавай туда – не пожалеешь. Палаты дая-кво, по сути, высечены из скалы. Говорят, их строили по образцу древних школ Империи, хотя сомневаюсь, что эти руины можно было взять за образец. Зато звучит солидно.

– Это да.

Рыба была восхитительна – сочная от лимона и острая от перца. После нескольких кусков Ота понял, что жутко проголодался.

– Итак, твое первое водное путешествие скоро закончится. Что скажешь? Как оно было?

– Непривычно, – признался Ота. – До сих пор земля качается.

– Точно. Но это скоро пройдет. А в остальном? Когда я был молод, у нас говорили, что море – как женщина: ничто так не меняет мужчину. Особенно в первый раз.

– Ну, не знаю, – ответил Ота. – По-моему, я все тот же. Десять пальцев, два уха, два глаза. Плавников нет.

– Значит, это только так говорят.

Орай налил себе еще чая и подул на пиалу, чтобы остудить. Ота доел рис и, откинувшись на спинку скамьи, обнаружил, что Орай задумчиво глядит на него. Ота принял вопросительную позу.

– Признаться, Итани, я не случайно тебя здесь встретил. Рыба рыбой, но я тебя разыскивал. Я восемь лет работаю на Дом Сиянти и пять из них провел в пути. Думаю, это кое-чему меня научило. Смею сказать, в людях я разбираюсь неплохо. Поэтому признаюсь: ты меня удивил. За эти несколько недель на судне у меня была возможность к тебе присмотреться. Ты умный, хотя скрываешь это, увлеченный не знаю чем. И тебе нравится путешествовать. У тебя к этому талант.

– Вы так говорите только потому, что меня не тошнило на корабле, – отшутился Ота.

– Способность принимать пищу в первый день плавания – это дар. Не разбрасывайся им. Нет, я давно заметил в тебе задатки посыльного. Я в своем Доме на хорошем счету, могу дать рекомендацию. Поначалу, конечно, тебе важную работу не доверят, но ездить будешь как все, так что решайся. Жизнь непростая, зато интересная. Может быть, в этом твое призвание.

Ота склонил голову. Он был польщен и в то же время сконфужен. Орай прихлебывал чай, дожидаясь, когда Ота созреет для ответа. Ота принял позу, выражающую благодарность и отказ.

– Мое место в Сарайкете, – сказал он. – Я еще многого там не успел.

– Отработать по договору? Понимаю. Но ведь это не займет много времени.

– Не только. У меня там друзья.

– И девушка, – добавил Орай.

– Да. Лиат. Ей вряд ли понравится, если меня все время не будет рядом.

Орай ответил позой понимания, в которой таился незаданный вопрос. Чуть погодя он все же задал вопрос, но другой:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать.

– А ей?

– Семнадцать.

– И ты ее любишь, – закончил Орай. В его тоне слышалось едва скрытое разочарование. – Думаешь, что вы созданы друг для друга.

– Не знаю. Но должен узнать, верно?

Орай улыбнулся и жестом согласился с его правотой, потом задумчиво полез в рукав и выудил письмо, зашитое и скрепленное зеленым воском с узорчатой печатью.

– Надеялся, что ты согласишься, – произнес посыльный, передавая письмо Оте. – Если вдруг случится, что эта чудесная девушка отпустит тебя на свободу, считай, мое предложение в силе.

Ота сунул письмо в рукав и изобразил признательность. Он внезапно почувствовал к Ораю глубокое доверие, какое нельзя было объяснить даже тесным корабельным знакомством. «Быть может, – подумал Ота, – это море меня изменило».

– Орай, – сказал он, – ты когда-нибудь бывал влюблен?

– Да, – ответил тот. – И не раз. Иногда в очень славных женщин.

– А можно любить, если не доверяешь?

– Запросто. У меня есть сестра, которой бы я и двух медяков не одолжил, если бы рассчитывал получить их обратно. Когда любишь того, кому не доверяешь, главное – определить степень близости.

– Степень близости?

– Взять мою сестру. Мы любим друг друга на расстоянии, живя в разных городах. А посели нас в одном доме – вот тут начнутся сложности.

– А как быть с любимой? С подругой сердца?

Орай покачал головой:

– По моему опыту, можно спать с женщиной, не доверяя ей, или любить, не доверяя, но совмещать и то, и другое, и третье не получается.

Ота хлебнул еле теплого чая. Мальчишеское лицо Орая с серебром в бороде посерьезнело. Двое из-за соседнего столика вышли, и от открытой двери потянуло холодом. Ота поежился, поставил зеленую пиалу на стол и сложил руки. Голова пухла, словно набитая ватой.

– До того как уехать из Сарайкета, – медленно проговорил он, – я наговорил Лиат всякого. О своей семье.

– Не потому, что не доверяешь?

– Нет, потому что люблю и думаю, что должен доверять.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Ораем. Посыльный ответил позой участливого понимания. Ота выразил подчинение высшим силам – богам, судьбе, воле обстоятельств. Больше слов не нашлось. Орай поднялся.

– Письмо береги, – сказал он. – И что бы ни случилось, удачи тебе. Ты был славным попутчиком, а такие встречаются редко.

– Спасибо, – ответил Ота.

Посыльный запахнул халат и вышел. Ота допил чай. Ялакетская гавань была широка и спокойна – место, где окончилось его первое морское путешествие. Обуреваемый сомнениями, Ота направился на северо-запад и узкими сырыми улочками добрался до устья реки. В нескольких днях пути его ждало селение дая-кво.

– Это дерьмо! – выкрикнул одноглазый и швырнул бумаги на пол.

В запале он покраснел, а шрамы, исполосовавшие щеки, наоборот, вспыхнули белизной. Амат чувствовала, что остальные в комнате согласны, но не сводила глаз с тайного поверенного Ови Ниита.

– Он никогда бы на это не согласился!

Парадная половина дома утех была битком набита людьми, но пришли они сюда не веселиться. Днем квартал пустовал. К тому же стража по ее просьбе закрыла заведение. Стражники и сейчас стояли рядом – хмурые гиганты, облаченные во все цвета крупнейших домов утех как знак того, что не принадлежат ни одному из них, но лишь кварталу целиком. Ни дать ни взять защитники порока.

За спиной у Амат застыли в ожидании Ториш Вайт и его люди. А перед ней, прислонившись к стенам или рассевшись по столам и стульям, столпились охранники, шулеры и проститутки притона Ови Ниита. Амат поправила себя, невольно улыбнувшись: ее притона. Мертвец уже не при делах.

– Выходит, согласился, – произнесла она. – Если он тебе не сказал, значит не так уж доверяет. Можешь сжечь бумажки и съесть пепел – все равно это ничего не изменит.

Одноглазый повернулся к начальнику стражи с жестом-проклятием. Начальник – темноглазый человек с жидкой, заплетенной в косицу бородкой – ответной позы не принял.

– Бумаги – фальшивка, – процедил одноглазый. – И вы это знаете. Если б Ниит-тя и захотел продать дело, то уж никак не утхайемской подстилке вроде нее.

– Я говорил с огнедержцем, который был свидетелем сделки, – сказал старшина.

– И кто же он? – спросил один из игроков, сухощавый старик.

– Марат Голу. Огнедержец ткацкого квартала.

По комнате пробежал шепоток. Амат напряглась: эту подробность лучше было бы не разглашать. Старик оказался хитер.

– Боги! – возопил одноглазый. – Он?! Да у нас иные девки стоят дороже!

Амат приняла позу, требующую объяснений. Ее руки были тверды как камень, голос – вкрадчив.

– Уж не намекаете ли вы, что представитель утхайема замешан в мошенничестве?

– Еще как намекаю! – взревел одноглазый.

Старик поджал губы, но промолчал.

– Бхадат Колл сменил Черного Ратви, и раз Ниит-тя теперь мертв, все должно перейти ему!