Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 23)
– Ты уже слышал? – спросил он, когда Ота к нему подошел.
– О чем? Видимо, нет.
– Хай набирает отряд – ловить сына хая Удуна, отравителя. Пол-утхайема рвется туда вступить. Того и гляди насядут на гаденыша, как вши на деревенскую шлюху.
Ота выразил удовольствие, зная, что от него этого ждут, потом уселся под деревом, усеянным крошечными душистыми грушами из тех, что растят для красоты, и прислушался. Все до одного обсасывали новость – люди, с которыми он работал, которых знал, кому доверял, хотя и не настолько, чтобы сказать правду. Все обсуждали казнь хайского сына, как собачьи бои. Никого не волновало, что у мальчишки не было выбора. Никто даже не вспомнил о справедливости. У низкорожденных, что гнут спину ради куска меди, чтобы хватило на чай и суп с квасным хлебом, хайем вызывает только зависть – никакого сострадания или любви. Теперь они вернутся в свои тесные бараки, унося в памяти роскошь дворцов, отраду садов, невольничьи песни. В них не останется места для жалости к семьям богатых и властей предержащих. «К таким, – подумал уныло Ота, – как я».
– Эй! – окликнул его Эпани, потыкав носком сапога. – Чего приуныл, Итани? Что-то ты невесел.
Ота делано засмеялся. У него это хорошо выходило – смеяться и улыбаться по заказу. Очаровывать. Он небрежно изобразил просьбу о прощении.
– Порчу праздник, да? Просто меня только что вышвырнули из дворца, вот и все.
– Вышвырнули? – переспросил Тууй Анагат, и все, оживившись, повернули голову к ним.
– Да. Стоял себе, никого не трогал…
– Вынюхивал Лиат, – продолжил кто-то со смехом.
– …и похоже, кое-кому приглянулся. Одна женщина из Дома Тиянов подошла ко мне и спросила, не я ли представляю Дом Вилсинов. Я сказал «нет», а она почему-то осталась со мной поболтать. Приятная оказалась бабенка. А ее дружок принял наш разговор близко к сердцу и столковался с дворцовыми слугами…
Ота принял позу невинной растерянности, чем повеселил всех еще больше.
– Бедный, бедный Итани! – воскликнул Тууй Анагат. – Бабы так и липнут. Давай-ка мы тебе поможем. Скажем им всем, что у тебя на одном месте выскочили болячки и ты три дня проходил в подгузнике с припарками.
Ота теперь смеялся вместе со всеми. Опять он победил. Теперь он был как все, свой в доску. Еще пол-ладони они перешучивались и травили байки, а потом Ота встал, потянулся и заговорил с Эпани:
– Я вам сегодня еще нужен, Эпани-тя?
Старик как будто удивился, но изобразил отрицание. Отношения Оты и Лиат ни для кого не были тайной, но Эпани, живший в господском доме, больше других понимал всю их сложность. Когда Ота попрощался с ним, он ответил тем же.
– Я думаю, Лиат быстро управится с поэтами, – заметил он. – Разве ты ее не подождешь?
– Нет, – ответил Ота и улыбнулся.
Амат училась. Сначала она узнала, как работает механизм заведения, как распределяются прибыли и доли охранников, шулеров, борцов и женщин – ритм, налаженный, как течение реки или сердцебиение, где деньги играли роль крови. Она стала лучше понимать, что именно ищет среди невнятных записей и подозрительных расписок. А еще она научилась бояться Ови Ниита.
Амат узнала, что бывает с теми, кто ему не угодил. Проститутки принадлежали заведению, поэтому их отсутствие никем не расследовалось и не проверялось. Их, в отличие от нее, было легко заменить. Она не согласилась бы оказаться на их месте за все серебро в городе.
Прошли две недели из четырех. Или пяти. Оставались еще две или три до обещанного Марчатом помилования. Амат сидела в душной комнате, изнемогая от жары. На столе громоздились кипы бумаг. Теперь ее будни наполнялись скрипом пера, звуками Веселого квартала, запахами дешевой еды и собственного пота, тусклым желтоватым светом из узкого оконца.
Раздался стук в дверь – тихий, робкий. Амат подняла голову. Ови Ниит или его охрана не потрудились бы стучать. Амат воткнула перо в брусок туши и потянулась. Захрустели суставы.
– Войдите, – сказала она.
Вошла девушка. Лицо было знакомым, а имени Амат ни разу не слышала. Невеличка, с родинкой под глазом, похожей на слезинку, нарисованную детской рукой. Когда она приняла позу извинения, Амат заметила у нее на запястьях полузажившие раны. Интересно, каким записям в конторской книге они соответствовали?
– Бабушка…
Так Амат называли все здешние обитатели.
– Чего тебе? – Амат сразу же пожалела, что взяла такой резкий тон.
Она размяла ладони.
– Я знаю, вас нельзя беспокоить… – начала посетительница.
Голос звучал напряженно, но вряд ли от страха перед старухой, запертой в клетушке с бумагами. Видимо, Ови Ниит запретил сюда заходить.
– …но там человек пришел. Спрашивает вас.
– Меня?
Девушка изобразила позу подтверждения. Амат откинулась на стуле. Кират. Вероятно, он. Или кто-нибудь из подручных Ошая явился, чтобы убить. А Ови Ниит уже тратит золото, вырученное за ее смерть. Амат кивнула – скорее самой себе, нежели собеседнице.
– Как он выглядит?
– Молодой. Красивый, – добавила девушка и улыбнулась, словно делясь секретом.
Красивый – может быть, но молодым Кирату уже точно не стать. Значит, не он.
Амат взвесила в руке трость. Оружие никудышное. Убежать – прыти не хватит, даже если бы нога не болела. Надо обороняться.
Она подавила в себе панику, чтобы заговорить без дрожи в голосе.
– Как тебя зовут, деточка?
– Ибрис, – ответила та.
– Прекрасно. Слушай меня внимательно. Ступай к дверям – не черным, а парадным. Разыщи охранника. Скажи ему об этом человеке. И пожалуйся, что он хочет убить посетителя.
– Но…
– Не спорь, – отрезала Амат. – Ступай. Живо!
Многолетний опыт раздачи приказов сделал свое дело. Девушка убежала, а когда дверь закрылась, Амат подперла ее письменным столом. Хлипкая вышла преграда, подумала она с горечью и села сверху, надеясь, что ее вес на миг-другой отсрочит вторжение. Если стража подоспеет вовремя, убийцу схватят.
Или нет. Скорее всего, нет. Кто она здесь? Товар. С этим никто не поспорит. Амат стиснула трость в кулаках. К черту достоинство! Если Вилсин и Ошай хотят ее уничтожить, она будет драться до последнего.
Снаружи послышались голоса. Кто-то яростно спорил, среди них – Ибрис. Какой-то парень закричал.
Вдруг через окошко влетел факел, вертясь, словно от руки уличного жонглера. На глазах у Амат он прочертил в воздухе дугу, ударился о стену и отскочил прямо на бумаги. Пламя коснулось одной стопки, листы тут же вспыхнули.
Амат не помнила, как слезала со стола и звала на помощь. Она спохватилась уже у огня – топтала ногами пламя, подняв факел над головой, подальше от книг. Дым ел горло, сандалии почти не спасали от огня, но ее это не останавливало. Кто-то вломился в комнату, преодолев заграждение почти без усилий.
– Песка! – прокричала Амат. – Принесите песка!
Тонким от испуга голосом к Амат взывала женщина, но та не расслышала слов. Тлеющие хлопья, кружа, как светляки, подожгли еще одну стопку бумаги. Амат попыталась сбить пламя. Один особенно крупный ошметок коснулся ее ноги, и на мучительно долгий миг ей показалось, что вспыхнула одежда.
Дверь распахнулась. Ибрис и рыжая с Запада – как ее зовут? Менат? Митат? – ворвались в комнату с кастрюлями в руках.
– Нет! – крикнула им Амат, размахивая факелом. – Не воды! Песка! Несите песок!
Женщины замялись, расплескивая воду. Ибрис повернула назад первой, бросив кастрюлю – хорошо, не на книги и не на стол. Рыжая окатила Амат с головы до ног и унеслась.
К тому времени, как они вернулись вместе с тремя охранниками Ови Ниита и двоими караульными, пожар удалось погасить. Только пятно смолы на стене, куда угодил факел, продолжало гореть. Амат вручила еще пылающий факел караульным. Они допросили ее и Ибрис. Ови Ниит, вернувшись, бесновался на черной половине, но, к счастью, Амат его гнев не коснулся.
Часы долгого труда пропали, и нет уверенности, что удастся восполнить потерю. То, что прежде казалось невозможным, теперь выглядело просто смешным. Если бы она была еще в силах веселиться…
Амат прибралась как могла и осталась сидеть в полутьме. Из глаз неудержимо лились слезы, но она не обращала на них внимания. Надо было срочно собраться с мыслями.
Две-три ладони спустя дверь открылась. На пороге стоял Ови Ниит собственной персоной, выкатив глаза, насколько позволяли тяжелые веки, сжав губы в черту. Он шагнул в комнату, шаря взглядом по стенам. Амат наблюдала за ним, как за бешеным псом.
– Насколько плохо? – выдавил он.
– Нас отбросили назад, Ниит-тя, – ответила она. – Прилично, но… не более того. Можно выкарабкаться.
– Имя! Того, кто это учинил! Кто крадет мои деньги и жжет мой дом? Я его порву! Он у меня в собственном дерьме захлебнется!
– Как пожелаете, Ниит-тя, – ответила Амат. – Только если вам нужен ответ на этой неделе, можете меня резать хоть сейчас. Я все восстановлю, но не скоро.
Один удар сердца – и он бросился вперед. Его дыхание было тошнотворно-приторным. Даже в тусклом свете виднелись гнилые зубы.
– Он где-то здесь! – взревел Ови Ниит ей в лицо. – Сидит и смеется! Ты хочешь, чтобы я ждал?! Хочешь дать ему уйти?! Имя, и сегодня же! До рассвета! Сейчас!
От того, что Амат это предвидела, легче не стало. Она приняла позу извинения с такой дозой иронии, что и дурак бы разглядел.
Бешеные глаза сузились.