Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 142)

– И это должно меня утешить? – с вызовом спросила Идаан.

– Нет, – ответил он.

Следом за хаем в камеру вошел человек с громоздким свертком в руках. Судя по выправке и мелькнувшей под плащом кольчуге, солдат.

Идаан села на кровати и приготовилась к любому повороту событий. Только бы они не ушли и не заперли за собой дверь.

Хай Мати поддернул полы мантии и опустился на корточки, спиной к стене, совсем как простой рабочий после тяжелого дня.

Идаан заметила, что он очень похож на Биитру. Такое же удлиненное лицо, те же разрез глаз и форма подбородка.

– Сестра, – сказал он.

– Высочайший.

Он покачал головой. Солдат переступил с ноги на ногу. Это было похоже на продолжение какого-то разговора, не предназначавшегося для ее ушей.

– Это Синдзя-тя, – сказал хай. – Ты будешь делать все, что он прикажет. Попытаешься сопротивляться – убьет. Попытаешься сбежать, прежде чем он тебя отпустит, – убьет.

– Отдаешь меня в подстилки своему громиле? – Идаан изо всех сил старалась, чтобы голос не дрогнул.

– Что? Боги, нет, – сказал Ота. – Нет, ты отправляешься в изгнание. Он сопроводит тебя до Сетани, там оставит с хорошей одеждой и несколькими полосками серебра. Писать и считать ты обучена, так что сумеешь найти себе какую-нибудь работу.

– Я дочь хайема, – с обидой произнесла Идаан. – Мне не позволено работать.

– Так солги, – сказал Ота. – Выбери себе новое имя. Мне всегда нравилось Нойгу. Назовись, например, Сиан Нойгу. Придумай себе прошлое. Твои родители были торговцами в… скажем, в Удуне. О Мати лучше лишний раз не упоминать. И они умерли от чумы. Или погибли в пожаре. Или их убили бандиты. Не мне учить тебя вранью. Придумаешь что-нибудь.

Идаан встала с кровати. В ее душе затеплилось нечто похожее на надежду.

Она выйдет отсюда, из опостылевшей камеры. Она уедет из города и оставит позади эту жизнь. Станет другим человеком.

До сего момента Идаан не понимала, насколько измучена. Она уже поверила, что эта комната – ее вечная тюрьма.

Солдат смотрел на нее совершенно пустыми глазами. Она могла быть кем угодно, хоть коровой, хоть камнем, который ему поручили перевезти в другое место.

– Ты не можешь так поступить, – проговорила Идаан тихо, почти шепотом. – Я убила Даната. И нашего отца.

– Я их не знал, – ответил ей брат. – И уж точно не любил.

– Я любила.

– Тем хуже для тебя.

Идаан впервые посмотрела ему в глаза и увидела в них такую боль, какую и представить себе не могла.

– Я пыталась тебя убить.

– Больше ты этого не сделаешь. Я убивал и смог с этим жить. Мне оказывали милость, когда я этого не заслуживал. Иногда я сам этого не хотел. Возможно, мы с тобой не такие уж и разные, сестра. – Он немного помолчал и продолжил: – Конечно, если ты вернешься или я узнаю, что ты замышляешь против меня…

– Я не вернусь, даже если будут умолять на коленях, – перебила Идаан. – Этот город для меня – пепелище.

Ее брат улыбнулся и кивнул, будто собственным мыслям.

– Синдзя?

Солдат вручил Идаан сверток. Там были кожаный дорожный плащ с шерстяной подкладкой, халаты из плотного шелка, чулки и крепкие, тяжелые сапоги. Она даже удивилась тому, насколько они тяжелы, насколько сама ослабела.

Брат, пригнувшись, вышел из комнаты, и Идаан с солдатом остались вдвоем.

Солдат кивнул на одежду, которую Идаан держала в руках.

– Лучше поскорее переодеться, Идаан-тя, – сказал солдат. – У меня упряжка наготове, но на дворе зима, и я хочу добраться до первого низкого города засветло.

– Это безумие, – сказала Идаан.

Солдат принял позу согласия.

– Он частенько принимает плохие решения. Новичок в этом деле, еще научится.

Идаан разделась догола под бесстрастным взглядом солдата, потом надела халаты, натянула чулки, обулась и накинула плащ.

Было такое чувство, что она сменила кожу. Идаан даже не осознавала, до какой степени эти стены заменили ей весь мир, пока не вышла за последнюю дверь на лютый холод посреди бескрайней белизны. В какой-то момент показалось, что она этого не вынесет. Мир слишком огромен, а она такая маленькая, что просто не способна в нем выжить.

Сама того не замечая, она попятилась, но солдат прикоснулся к ее плечу.

– Сани в той стороне, – сказал он.

Идаан то дело спотыкалась, сапоги были новые, неразношенные, а она не привыкла ходить по скользкому, твердому насту. Но она шла за солдатом.

Цепи примерзли к башне, лебедку заклинило от стужи, так что подняться можно было только по винтовой лестнице, но Ота обнаружил, что очень окреп с той поры, когда его конвоировали на самый верх стражники. В башне было холодно, во всем городе не хватило бы жаровен, чтобы ее отопить, но движение согревало.

На этажах были заготовлены припасы, чтобы продержаться до наступления теплых месяцев: ящики с зерном и крупой, сушеные фрукты, копченая рыба и мясо.

Во дворцах его ждет Киян. И Маати. Нужно обсудить, как лучше обследовать библиотеку. Есть и другие дела. Ювелиры просят снизить налоги на торговлю в предместьях. Глава Дома Сая хочет, чтобы ему порекомендовали достойного жениха для дочери, хотя явно рассчитывает на то, что хай Мати уже подумывает о второй жене.

Но сейчас для Оты все голоса – даже голоса дорогих ему людей – смолкли, и он наслаждался одиночеством.

Ота остановился, преодолев примерно две трети пути. Ноги побаливали, зато лицо разогрелось. Он с трудом открыл внутренние небесные двери, потом откинул засов и распахнул наружные.

Перед ним лежал зимний Мати. Кое-где среди снега проглядывали темные пятна домов, над кузнями поднимались неизменные столбы дыма. На юге с голых крон снялась воронья стая, покружила и снова опустилась на деревья.

А на востоке он увидел то, ради чего сюда поднимался, – двух человек в санях, запряженных ездовыми собаками. Ота сидел на краю окна и смотрел им вслед, пока они не превратились в черную точку.

А потом и эта точка растворилась в бескрайней белизне.