Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 130)

– Нет у меня таких доказательств, – сказал Маати. – Есть подозрения, и только. Но это пока. И если не раскроем заговор в самое ближайшее время, Адру наверняка выберут хаем и у Ваунеги появится возможность использовать все ресурсы города. Что они и сделают, чтобы найти тебя и убить.

Они сидели молча целых три вздоха.

– Что ж, – сказал Ота, – похоже, у нас появилась работенка. Но теперь мы хотя бы знаем, с какого конца за нее браться.

Идаан снилось, что она на каком-то празднике. Стены павильона были охвачены пламенем, и по логике сна понимала, что огненный круг сужается, понимала, что она со всеми, кто в павильоне, сгорит заживо. Пыталась закричать, предупредить танцующих гостей, но получалось только хрипеть, и никто ее не слышал. Там был лишь один человек, который мог всех спасти, и этим человеком были Семай, Ота и ее отец в одном лице. Она протискивалась сквозь толпу, пытаясь его отыскать, но в толпе среди людей были и собаки. Огонь уже подобрался совсем близко, и женщины, чтобы спастись, швыряли в него собак.

Идаан проснулась от дикого крика и воя, но кругом было тихо.

Ночная свеча прогорела, комнату за паутиной полога освещала одна лишь луна. Все ставни были открыты, но в безветренную ночь воздух был неподвижен.

Идаан тяжело сглотнула и тряхнула головой, чтобы прийти в себя после кошмара. Немного подождала, чтобы выровнялось дыхание. Но даже после этого боялась уснуть и снова оказаться в том горящем павильоне. Повернулась к Адре, но вторая половина кровати была пуста.

– Адра?

Нет отклика.

Закутавшись в тонкое покрывало, Идаан откинула полог и встала с кровати. С ее новой кровати. С супружеского ложа…

Босая тихо прошагала по прохладному каменному полу через их с Адрой покои.

Адру нашла в одной из комнат: он сидел на низкой кушетке, рядом стояла бутылка вина, а на полу возле ног – большая керамическая пиала, из которой несло перегнанным вином. Хотя, возможно, разило от самого Адры.

– Не спишь? – спросила Идаан.

– Ты тоже, – заплетающимся языком проговорил Адра, и тон был осуждающий.

– Дурной сон приснился, – объяснила Идаан.

Адра взял бутылку и присосался к горлышку. Идаан смотрела, как плавно двигается кадык. Глаза мужа были закрыты, веки даже не вздрагивали, как будто он спал. У Идаан закололо пальцы, захотелось прикоснуться к его гладкой коже, с нежностью погладить по щеке.

Адра поперхнулся, опустил бутылку и открыл глаза. Вся его красота, которой мгновение назад любовалась Идаан, исчезла.

– Иди к нему, – сказал он на этот раз почти трезвым голосом.

Идаан приняла вопросительную позу.

Адра махнул рукой, в которой держал бутылку:

– К твоему поэту, Семаю. Иди и попробуй выведать что-нибудь полезное.

– Хочешь, чтобы я ушла?

– Да.

Адра встал с кушетки, вложил в руку Идаан бутылку и нетвердым шагом двинулся к двери. А она почувствовала себя оскорбленной, но в то же время испытала облегчение, оттого что не надо искать повода для ухода.

На территории дворцов было безлюдно, все дорожки словно погрузились в сон. Идаан шла и представляла, будто она из кошмара пробудилась в новом мире, совсем не таком, как прежний. Будто, пока она спала, все люди исчезли и теперь она гуляет по опустевшему городу. Или что она умерла во сне и боги перенесли ее сюда, в мир, где нет никого и ничего, кроме нее и темноты. Если боги хотели так ее наказать, то они явно просчитались.

Когда Идаан ступила на обсаженную низкими дубами тропу, в бутылке уже оставалось меньше четверти. Она ожидала, что в доме поэта будет темно, но еще издали заметила в окнах свет, и там точно горела не одна лишь ночная свеча. В душе затеплилась надежда.

Ставни и двери были открыты. На крыльце неподвижно сидела широкоплечая фигура, и это был не Семай.

Андат поднял руку в приветствии и жестом подозвал Идаан.

– Я уже думал, что ты не придешь, – прозвучал рокочущий голос.

– Я и не собиралась, – ответила Идаан. – У тебя не было причин дожидаться.

– Как скажешь, – дружелюбно отозвался андат. – Пойдем, он тебя ждет уже несколько дней.

Идаан так влекло к Семаю, что она легко, совершенно не чувствуя своего веса, взбежала на крыльцо. Андат встал и последовал за ней в дом, и там, сначала закрыв входную дверь, начал затворять ставни и гасить свечи.

Оглядевшись, Идаан поняла, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.

– Уже поздно, он спит в задней комнате. – Андат двумя пальцами потушил очередной огонек. – Иди к нему.

– Я не хочу его разбудить.

– Он совсем не против.

Идаан не двигалась с места. Андат склонил голову набок и улыбнулся.

– Он сказал, что любит меня. В нашу последнюю встречу сказал, что любит.

– Я знаю.

– Правда любит?

Улыбка андата расширилась. Зубы у него были белые как мрамор и идеально ровные. И только теперь Идаан заметила отсутствие резцов. Все зубы – одинаковые квадраты. Ей стало тревожно.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Ты его знаешь лучше других, – сказала Идаан. – Ты и есть он.

– Оба утверждения верны, – сказал андат. – Но мне верить не стоит. Ведь я его собственность. А любая собака, как бы хорошо ни притворялась, ненавидит поводок.

– Мне ты никогда не лгал.

Андат как будто удивился, а потом хохотнул – такой звук, словно где-то вдалеке со склона холма скатился валун.

– Не лгал, говоришь? Что ж, и сейчас не буду. Да, Семай-кя влюблен в тебя. Он молод и во многом состоит из страстей. Лет через сорок страсти улягутся. Так было с ними со всеми.

– Я не хочу причинить ему боль, – сказала Идаан.

– Тогда останься.

– Не уверена, что так уберегу от боли. Если не сейчас, то потом она обязательно придет, и станет только хуже.

Андат на мгновение словно окаменел, а потом пожал плечами:

– Можешь уйти. Но когда он узнает, что ты приходила и не осталась, съест себя поедом. Больше всего на свете он хотел, чтобы ты пришла. И вот ты здесь, поговоришь со мной и уйдешь? Вряд ли после такого ему сильно полегчает.

Идаан посмотрела себе под ноги. Сандалии были плохо зашнурованы: она одевалась в темноте, да и вино, похоже, крепче, чем ей казалось.

Идаан потрясла головой, как будто снова хотела избавиться от последствий дурного сна.

– Он не узнает, что я приходила.

– На это не рассчитывай. – Андат погасил еще одну свечу. – Он проснулся, как только мы с тобой начали разговаривать.

– Идаан-кя?

Она оглянулась на голос. Взъерошенный после сна Семай босиком стоял в коридоре, который вел в его спальню. У Идаан перехватило дыхание, когда она увидела поэта в тусклом сиянии свечей. В нем сочетались красота, наивность и сила. И она любила его, как не любила никого другого.

– Семай…

– Просто Семай? – спросил он и вошел в комнату.

В его взгляде была обида, но и надежда тоже.

«Нельзя быть такой молодой, – сказала себе Идаан. – Нельзя так бояться, так трепетать».

– Семай-кя, – прошептала Идаан, – я должна была тебя увидеть.

– Рад, что ты пришла. Но… ты не рада? Не рада меня видеть?

– Все не то, о чем я мечтала, – проговорила Идаан, и ее захлестнула печаль. – Это моя первая брачная ночь, Семай-кя. Вчера я вышла замуж, но не смогла до утра остаться в его постели.