Дэниел Абрахам – Тень среди лета. Предательство среди зимы (страница 100)

– Я тоже по тебе скучал. Жаль, что у нас нет времени, и жаль, что все так сложилось.

– Мне тоже. Но тут не нам выбирать. Ну как, идем?

– Хотя бы побриться мне дадут? – Ота провел ладонью по подбородку.

– Вряд ли, – ответил, вставая со скамьи, Маати. – Но думаю, мы сможем раздобыть для тебя одежду поприличнее этой робы.

Оте было не до шуток, но он неожиданно расхохотался. А за ним рассмеялся и Маати. Птицы, сидевшие в кронах деревьев, всполошились и взлетели в небо.

Ота тоже встал и принял позу уважения к собеседнику, которой обычно заканчивают разговор. Маати ответил тем же, и они пошли к выходу из сада.

Как только Маати отодвинул дверь, Ота оценил строй стражников – не найдется ли в нем брешь, через которую можно проскользнуть, а потом и выбежать на улицу за стеной дворцового городка. С тем же успехом он мог бы высматривать облако в щелях между каменными плитами. Стражников стало вдвое больше, и некоторые уже обнажили мечи.

Молодой поэт, который, как оказалось, не был учеником Маати, стоял в одном ряду со стражниками, и его лицо было очень серьезным и озабоченным.

Маати обратился к нему так, будто не замечал ни решительно настроенных мускулистых воинов, ни их клинков:

– Семай-тя, как хорошо, что ты здесь. Позволь представить моего старого друга Оту, шестого сына хая Мати. Ота-кво, это Семай Тян, а вон та гора у него за спиной – его андат Размягченный Камень. Семай думал, что ты наемный убийца, явился во дворец, чтобы меня прикончить.

– Я не убийца и пришел не за этим, – непринужденно сказал Ота, что было странно в его обстоятельствах, но прозвучало вполне искренне. – Но понимаю, чем вызвано это ложное представление обо мне. Моей бородой. Обычно я гладко выбрит.

Семай хотел что-то сказать, но передумал и принял формальную позу приветствия.

Маати посмотрел на стражников:

– В цепи его.

До полудня было еще далеко, но в покоях хайских жен царила невеселая атмосфера, как на уличном рынке в сумерках перед закрытием.

За свою жизнь хай Мати взял в жены одиннадцать женщин. Некоторые стали его подругами, любовницами и компаньонками, другие по своему статусу были не намного выше постоянных гостей. Когда-то их прислали во дворец, чтобы заручиться благосклонностью хая, – так дарят знатным особам охотничьих собак или талантливых рабов.

Идаан слышала, что с несколькими из этих женщин хай ни разу не разделил ложе. Об этом ей, еще совсем юной, рассказала Хиами, жена Биитры, когда пыталась объяснить, что отношение хаев к женщинам более традиционное, не такое, как у простых мужчин. Но у Хиами ничего не вышло. Одни только слова, которые она использовала, – «твой отец предпочитает» или «твой отец не любитель» – служили доказательством того, что жены хая обитали в доме утех, где их клиентом был один-единственный человек.

И вот приблизились перемены, не по сути, но в частностях. Не важно, кто станет хаем, престолонаследие изменит судьбы восьми оставшихся жен. Им придется вернуться в те места, откуда они родом, к семьям, которые когда-то отослали их в хайский дворец.

Самая старшая, острая на язык Карай, вернется в знатную семью Ялакета, ее возьмет под опеку мужчина, который в последний раз, когда Карай его видела, был жизнерадостным, непрестанно улыбающимся и какающим в штанишки малышом.

Другая – ее недавно прислали во дворец, и она была немногим старше Идаан – нашла при дворе любовника. Теперь ее вернут в Чабури-Тан и уже оттуда, вероятнее всего, пошлют в подарок другому хаю или заставят кочевать по Домам утхайема как залог крепости политического альянса.

Многие жены прожили вместе не один десяток лет, и теперь их ждет разлука с лучшими подругами и наперсницами.

И так будет продолжаться. Судьба каждой из них зависит от воли мужчин, она не может выйти за жесткие рамки традиции.

Идаан шла по широким, светлым коридорам и невольно прислушивалась к голосам женщин, которые готовились покинуть дворец, как только придет неизбежная весть, и это предчувствие беды в каком-то смысле было ничем не лучше самой беды. А может, даже хуже.

По пути Идаан, не задерживаясь, принимала поздравления по поводу бракосочетания с Адрой и думала, что, если переживет мужа, сможет остаться в городе и семья ее поддержит. Ее хотя бы не вырвут с корнем из родной земли. Хиами никогда не понимала, почему Идаан против такого уклада жизни. А Идаан никогда не понимала, почему эти женщины еще не спалили хайский дворец дотла.

Покои Идаан – небольшие комнаты с дорогими белыми с золотом гобеленами на стенах – располагались в самой дальней от парадного входа части дворца. В таких мог жить и распорядитель какого-нибудь торгового Дома или, например, Мастер ремесел, обладающий правом выступать от имени всех ремесленников города. Вот только происхождение Идаан было иным, и с этим она ничего не могла поделать.

Едва она достигла двери, навстречу вышла служанка, и по лицу было видно – есть новости.

Идаан приняла позу вопроса.

– Адра Ваунеги желает вас видеть, Идаан-тя, – сказала служанка. – Скоро полдень, и я сопроводила его в обеденный зал. Еда на столе. Надеюсь, я не…

– Все хорошо, – сказала Идаан, – ты правильно поступила. Только проследи, чтобы нам никто не помешал.

Сидевший за длинным деревянным столом Адра не поднял глаз на жену. Идаан тоже решила его игнорировать. Собрала на тарелку еды из расставленных на столе блюд: липкий от сока ранний виноград с юга, твердый крошащийся сыр с насыщенным запахом, что отвращает и одновременно вызывает аппетит, и дважды пропеченные, ломающиеся с громким треском лепешки. И устроилась на диване.

Она заставила себя забыть о присутствии Адры, бездумно глядя на пустой очаг. Злость придавала ей сил, и она не собиралась отказываться от этой поддержки.

Идаан слышала, как Адра встал из-за стола, слышала его приближающиеся шаги. Пусть маленькая, но эта победа подняла ей настроение.

Адра сел перед ней на пол, скрестив ноги. Она приподняла бровь, небрежно изобразила жест приветствия и отщипнула от виноградной кисти очередную ягоду.

– Я приходил вчера поздно вечером, – сказал Адра. – Хотел тебя увидеть.

– Меня здесь не было, – ответила она.

Последовала пауза, которая должна была ее задеть, – «Смотри, как ты меня опечалила». Детская тактика, и то, что она почти сработала, особенно разозлило Идаан.

– Мне не спалось, – сказала она, – и я решила прогуляться. В противном случае пришлось бы всю ночь смотреть на полог над кроватью или на горящую свечу. Такие радости не по мне.

– Я тоже в последнее время плохо сплю, – сказал Адра. – Отец не может связаться с гальтами. И Ошай… После того, что с ним случилось, отец опасается, что гальты откажутся нас поддерживать.

– Твой отец как та старушка, которая боится, что в ее ночном горшке притаилась змея, – с хрустом отломив кусок лепешки, сказала Идаан. – Понятное дело, гальты сейчас не высовываются, но как только станет ясно, что ты вот-вот станешь хаем, выполнят все, что наобещали. А не выполнят – ничего не получат.

– Даже когда стану хаем, я все равно буду от них зависеть, – возразил Адра. – Они смогут меня шантажировать. И если огласят все, что им известно, только боги знают, чем это закончится.

Идаан положила в рот виноградину, откусила кусочек сыра и, насладившись приятным сочетанием соленого и сладкого, сказала:

– Не будут они тебя шантажировать, Адра. Не осмелятся. Давай представим худший из вариантов. Гальты нас разоблачают. Мы свергнуты, убиты прямо на улице, и смерть наша ужасна. Прекрасная картинка. А теперь на мгновение оторви взгляд от собственного растерзанного трупа и скажи мне, что будет дальше?

– Борьба за престол. К власти придет другая семья.

– Вот именно. И что первым делом предпримет новый хай?

– Убьет всю мою семью, – едва слышно ответил Адра.

Идаан наклонилась к нему и потрепала по щеке.

– Он прикажет Размягченному Камню сровнять с землей несколько гальтских горных хребтов и потопить парочку островов. Думаешь, любой хай будет как ни в чем не бывало сидеть на своем троне, когда узнает, что гальты организовали заговор, явившийся причиной смерти одного из его предшественников? Нет, гальты не станут тебя шантажировать, потому что твое разоблачение означает уничтожение их народа до последнего человека. Прекрати волноваться. Вообще-то, тебе полагается радоваться оттого, что мы с тобой теперь муж и жена.

– А тебе разве не полагается тоже радоваться?

– Я глубоко опечалена из-за болезни отца, – без выражения сказала Идаан. – Кстати, вино у нас есть?

– Как он? Твой отец?

– Не знаю. Я в эти дни стараюсь с ним не встречаться. Когда его вижу, он… отбирает у меня силы. А я сейчас должна быть сильной.

– Слышал, он слабеет.

– Все мужчины с годами теряют силы.

Идаан встала, оставив тарелку возле дивана, и пошла в спальню с вытянутыми вперед руками, липкими от сока.

Адра проследовал за ней и улегся на ее кровать. Идаан посматривала на него, пока наливала воду в каменную миску и мыла руки, и видела мальчишку, совершенно потерянного в этом мире мальчишку.

Наконец решила, что момент самый подходящий, глубоко вздохнула и сказала:

– Я тут думала, Адра-кя… о том, с чего важно начать, когда ты станешь хаем.

Адра повернул голову в ее сторону, но не приподнялся и не заговорил.

– Важно, особенно вначале, обзавестись надежными союзниками. Основание династии – дело тонкое. Да, мы договорились, что всегда будем только вдвоем, но, возможно, это ошибочное решение. Взяв и других жен, ты будешь выглядеть приверженцем традиций, и семьи твоих жен окажутся накрепко связаны с нами.