Дэниел Абрахам – Путь дракона (страница 51)
Он знал, что с него не сводят глаз. Знал, что осуждают. Никто, конечно, не произнес и слова — ни один не встал и не сказал в лицо, что Гедер чудовище, что он хуже любого преступника. В том, правда, не было необходимости: Гедер и так все понимал. Долгие дни и холодные ночи, пока войско шло от Ванайев на север, в ушах его гудело пламя пожара, во сне перед глазами плясали черные фигурки на фоне огненного зарева. Его поставили защищать Ванайи, а он… Если король Симеон прикажет убить его прямо в тронном зале, это будет только справедливо.
Он пытался развлечься книгами, но даже легенды о Праведном Слуге не затмевали постоянного гнетущего вопроса: какова будет воля короля? В лучшие дни Гедер воображал, как король Симеон сходит с Рассеченного Престола, монаршей ладонью касается заплаканных глаз Гедера и дарует высочайшее прощение. В черные дни ему виделось, как король велит отправить его в Ванайи и привязать к столбу среди мертвецов, чтобы его труп пожирали вороны, слетающиеся на тела ванайцев.
Воображение, мечущееся между крайностями, бесконечно рисовало череду мрачных картин. И когда драконья дорога подошла к знакомым горам и долинам, мимо которых Гедер проезжал сотни раз, он вдруг обнаружил, что каждый новый вариант смерти и унижения пробуждает в нем какую-то мрачную надежду. Сожгут? Поделом. Посадят в городскую тюрьму и забросают нечистотами и дохлыми крысами? Заслужил. Любая — любая! — кара будет лучше, чем нынешние муки и безмолвные терзания.
Наконец на горизонте замаячила гигантская скала, на которой возвышался темнокаменный Кемниполь, из-за дальности слегка подернутый синью. Даже Кингшпиль отсюда виделся лишь как тонкий луч света. В одиночку до города можно доскакать за день, всем войском оставалось идти еще дней пять. Королевские ведуны наверняка их уже заметили. Гедер в тоске и ужасе не сводил взгляда со столицы, страх захлестывал его сильнее с каждой лигой.
Земли, окружающие Кемниполь, числились среди лучших в мире — темная почва орошалась речной водой и до сих пор хранила плодородную силу, полученную тысячу лет назад, во время гремевших здесь битв. Даже сейчас, в самую скудную пору, когда только сошел снег, земля пахла изобилием и будущим урожаем. Драконья дорога становилась все оживленнее: пастухи гнали козьи стада от зимних низинных пастбищ к западным горам, крестьяне вели на поля волов — начиналась пахота и сев. Сборщики налогов, каждый с горсткой лучников и мечников, спешили за податью в окрестные городишки. Одинокие всадники на хороших конях попадались здесь крайне редко, и когда на дороге показался серый жеребец, скачущий навстречу, Гедер сразу понял, что это за ним. Поднявшееся беспокойство улеглось лишь после того, как всадник натянул поводья: Гедер с облегчением узнал Джорея Каллиама.
Оставив войско идти своим путем, Гедер свернув вслед за другом на обочину. Джорей подогнал серого так близко, что кони чуть не лупили друг друга хвостами по мордам, а колено Гедера почти упиралось в седло Каллиама. На посеревшем от усталости лице Джорея ярко блестели глаза — настороженные и внимательные, как у высматривающего добычу ястреба.
— Что случилось? — спросил Гедер.
— Тебе надо ехать вперед. Немедленно.
— Король велел?
Джорей покачал головой:
— Нет. Мой отец. Ты нужен срочно.
Гедер провел языком по пересохшим губам и оглядел череду повозок на дороге. Кое-кто из мечников и возниц делал вид, что не замечает стоящих на обочине друзей, остальные не скрывали любопытных взглядов. С тех пор как Гедер оставил позади мертвые Ванайи, Кемниполь был для него вожделенной целью, сулящей конец страданиям. Теперь же, когда столица неумолимо приближалась, Гедеру хотелось отсрочить встречу.
— По-моему, это опрометчиво, — начал он. — Мне не на кого оставить командование, а если я…
— Передай полномочия Брооту. Он не гений, но провести войско по хорошей дороге — много ума не надо. Вели ему встать лагерем за городом, у восточных ворот, и дожидаться твоего приказа. Только запрети ему — слышишь? — запрети распускать армию.
— Тут… есть еще моральная сторона, — замялся Гедер. — Вдруг войско подумает, что я сбежал…
Взгляд Джорея был красноречивее некуда, и Гедер пригнул голову, пытаясь скрыть запылавшие щеки.
— Тогда надо найти Броота, — пробормотал он.
— И захвати лучшие одежды, — добавил Джорей.
Передавая Брооту наказ Джорея, Гедер успел пересесть на гнедого мерина, отдохнувшего за утро, и теперь, оставив позади первое в жизни подначальное ему войско, Гедер летел вперед на молодом резвом скакуне, сопровождаемый Джореем Каллиамом. До города было слишком далеко, гнать галопом было незачем, но Гедер ничего не мог с собой поделать — конь стелился по воздуху, ветер бил в лицо, давая хотя бы видимость свободы.
На ночь остановились в хижине на краю проселочной тропы, отходящей от драконьей дороги. Сил хватило лишь на то, чтобы почистить коней, и Гедер, свалившись в сон без сновидений, проснулся лишь утром. Джорей уже подтягивал подпругу на мерине, и друзья пустились в путь едва ли не раньше, чем Гедер успел прогнать остатки дремы.
Впереди вставал Кемниполь.
Южная дорога поднималась к городу круче остальных, зеленая полоса драконьего нефрита вилась по скалистому склону, как брошенная ребенком лента. Каменная порода внизу, изъеденная временем и ненастьем, временами пропадала из виду, так что целые петли дороги оставались без опоры и на добрую сотню шагов повисали в воздухе, — тогда путешественникам приходилось усиленно смотреть под ноги. Пещеры и хижины, вытянутые в ряд по краю скалы, соединялись с дорогой деревянными мостами, холодный весенний ветер дул не со стороны, а снизу — с равнины — или сверху, от города. Постоянная боль в ногах не давала Гедеру глядеть по сторонам, да и скала перегораживала вид, так что он заметил выросший перед глазами Кингшпиль и городскую стену чуть ли не на последнем повороте. Огромные сияющие арки и высокие башни казались сотворенными из воздуха, словно город был соткан из снов.
Южные ворота — узкая щель в серой каменной громаде — раскрыли перед Гедером створки из кованой бронзы и драконьего нефрита, сразу за воротами стояло около десятка всадников на боевых конях и в украшенных эмалью латах того же цвета, что и конский доспех.
С приближением Гедера и Джорея всадники выхватили мечи, на клинках засверкали солнечные блики. Сердце Гедера забилось, как лисица в ловушке: вот он, тот миг, которого он ждал и боялся. Джорей кивнул, давая ему знак ехать вперед; Гедер так и не понял, почему на губах Джорея играет улыбка, но разбираться было некогда. Гедер сглотнул, стараясь не выказать страха, и поехал сдаваться, думая лишь о том, что зря не надел свой кожаный плащ.
Там, где дорога проходила сквозь стену, из тени выступила одинокая фигура, сразу приковавшая к себе общее внимание. Мужчина, первокровный, немолод. Седые виски, тонкое умное лицо. Пешком, но держится так, что кажется выше всадников… Гедер послал коня вперед и, лишь приблизившись, понял, что перед ним отец Джорея. Те же глаза, тот же овал лица — перед ним стоял Доусон Каллиам.
— Лорд Паллиако, — обратился к нему старший Каллиам.
Гедер кивнул.
— Для меня великая честь приветствовать вас в Бессмертном городе, — торжественно произнес барон и вдруг крикнул: — Слава!
Всадники воздели мечи в воинском салюте. Гедер прищурился: он никогда не видел, как знатных людей ведут на королевский суд, но такого уж точно не ожидал. Откуда-то послышался стройный хор голосов, взметнувшихся в долгом приветственном кличе. И уж что совсем странно — с чистого синего неба посыпался снег.
Нет! Не снег. Лепестки цветов… Гедер взглянул наверх — и встретил взгляды сотен людей, выстроившихся на городской стене. Юноша неуверенно помахал рукой, и толпа в вышине разразилась криком.
— За конем присмотрит Коу. Нас ждут носилки, — сообщил Доусон.
Гедер помедлил, не сразу поняв его слова, однако через миг до него дошло. Он слез с мерина, даже не задумавшись, кто такой Коу, и отец Джорея повел его в полутьму между городскими стенами.
На носилках, задрапированных в цвета Каллиамов, по обеим сторонам красовались серые и синие полотнища — цвета Паллиако. Два бархатных сиденья расположены одно против другого; на одно из них, спиной по ходу дороги, опустился Доусон. Гедер отвел со лба клок грязных волос, пытаясь скрыть дрожь в утомленных скачкой ногах. У деревянных ручек ждали восемь тралгутов, из бойниц и отдушин по всей длине городской стены на него смотрели сотни улыбающихся глаз.
— Ничего не понимаю, — признался Гедер.
— Мы с друзьями устроили праздник в вашу честь. Такова традиция для полководца, вернувшегося с победой.
Гедер медленно огляделся. В желудке сгустилась тяжесть, нависший над головой воображаемый камень покачнулся, как молодое деревце под ураганным ветром.
— С победой? — повторил Гедер пересохшими губами.
— Вы пожертвовали Ванайями, — пояснил Доусон. — Смелое и бестрепетное решение. Такого подвига королевство не видело на протяжении поколений. И мечты многих устремлены к тому, чтобы в Антею вернулась подлинная доблесть.
В памяти Гедера возникла женщина, стоящая на стене погибшего города, и языки пламени за ее спиной. В ушах отозвался эхом рев огня, и видение исчезло. И это была — победа?..