Дэниел Абрахам – Кинжал и монета. Книга 1. Путь дракона (страница 3)
– Капитан Вестер, – кивнул гвардеец и перевел глаза на тралгута. – Ярдем Хейн. Так и не отходишь от своего капитана?
– Сержант Доссен, если не ошибаюсь? – осведомился Маркус.
– Нет, терциан Доссен. Его высочество герцог предпочитает старинное титулование. Это ваши люди?
– Кто? – невинно спросил Маркус. – Я в свое время кем только не командовал – впору встречать знакомцев в любой тюрьме Вольноградья.
– Вон та компания. Их скрутили прошлой ночью за пьянство и дебош.
– Не они первые, не они последние.
– Вам об этом известно?
– Предпочту умолчать. Мои слова наверняка дойдут до судьи, а мне бы не хотелось, чтобы он неверно их истолковал.
Доссен сплюнул в ров.
– Хотите выгородить своих, капитан? Уважаю такую решимость, но она ничего не изменит. Грядет война, герцогу нужны люди. У этих есть закалка и опыт, их отправят в армию. Даже, может, дадут чин.
На Маркуса накатил гнев. Однако чувствам, особенно приятным, он привык не доверять.
– Вы, по-видимому, чего-то недоговариваете?
Губы Доссена дернулись в змеиной улыбке.
– Ваше имя до сих пор на слуху – как же, капитан Вестер, герой Градиса и Водфорда! Герцог не преминет вас заметить. Вы могли бы сделать карьеру.
– Любые ваши герцоги и бароны – те же короли в миниатюре, – бросил Маркус чуть резче, чем хотелось. – А королям я не служу.
– Нашему придется послужить.
Ярдем вдруг зевнул и почесал брюхо – условный сигнал Маркусу: не время нарываться. Капитан снял ладонь с рукояти меча.
– Доссен, дружище, половина защитников города – наемники. Я видел Кароля Данниана с отрядом, и Меррисан Кок тоже здесь. Они же разбегутся при одной вести о том, что герцог насильно тащит в армию профессиональных военных, честно занятых другим делом.
Доссен от изумления раскрыл рот.
– Нет у вас никакого дела!
– Ошибаетесь, – проронил Маркус. – Мы с отрядом охраняем караван, что пойдет на север Нордкоста, до Карса. Уже и плату получили.
Гвардеец окинул взглядом солдат за прутьями, угрюмого ведуна, потеки на драконьем нефрите. Голубь, слетевший на лапу грифона, встряхнул жемчужно-серым хвостом и уронил каплю помета прямо на колено ведуна; седой воин в глубине клетки хохотнул.
– Отряда у вас нет, – заявил Доссен. – Все ваши люди – вон, за решеткой. А вдвоем с шавкой охранять целый караван не выйдет: в контракте сказано – ведун и восемь солдат с мечами и луками.
– Надо же, он еще и контракт наш читал, – буркнул Ярдем. – Кстати, шавкой меня звать не советую.
Гвардеец поджал губы, раздраженно прищурился и дернул плечом, латы хлипко звякнули – щегольские доспехи явно предназначались не для боя.
– Да, читал, – подтвердил он.
– И после этого отряд, разумеется, попал за решетку чисто случайно, – уточнил Маркус.
– Лучше соглашайтесь, капитан. Вы нужны городу.
– Караван выступает через три дня, – произнес Маркус. – И я ухожу с ним. Согласно контракту.
Доссен застыл на месте и густо побагровел, – видимо, в герцогской гвардии не привыкли к отказам.
– Думаете, вы умнее всех? Диктуете условия и мир обязан прислушаться? Очнитесь, Вестер! Здесь вам не поля Эллиса.
Ярдем хмыкнул, будто ему дали под дых, и покачал массивной головой.
– Зря вы про Эллис, – глухо пророкотал он.
Гвардеец презрительно взглянул на тралгута, затем на Маркуса – и, дрогнув, отвел глаза.
– Не примите за неуважение к вашей семье, капитан…
– Пошел прочь, – отрезал Маркус. – Сейчас же.
Доссен отступил на безопасное расстояние и напомнил:
– Караван уходит через три дня.
Остальное и так ясно: не выполнишь контракт – будешь иметь дело с герцогом. Маркус не ответил, и гвардеец, резко повернувшись, зашагал к выходу.
– Незадача, – выдохнул Ярдем.
– Точно.
– Нам нужен отряд, сэр.
– Да.
– А где его взять?
– Понятия не имею.
Маркус бросил последний отчаянный взгляд на своих людей, покачал головой и вышел из зверинца.
Город Ванайи был некогда портом в устье реки Танеиш, но берег за столетия занесло илом и песком, так что теперь до моря пришлось бы скакать к югу полдня. Каналы и протоки пронизывали весь город, между Ванайями и мелким, более молодым Ньюпортом сновали плоскодонные лодки с зерном и шерстью, серебром и древесиной – товарами из северных стран.
История Ванайев – как и всех городов Вольноградья – была историей войн. Город успел побыть республикой с избираемым по лотерее магистратом; королевской собственностью; союзником и противником (смотря куда дул ветер) поочередно Биранкура и Рассеченного Престола; центром религии и очагом антирелигиозного мятежа. Каждая смена власти оставила свой след на белых деревянных домах, грязных каналах, узких улочках и открытых площадях. Пришелец натыкался то на старинные ворота – по-прежнему готовые уберечь от врагов городской совет, хотя последний член совета умер столетия назад, – то на статую епископа в парадном облачении, засиженную голубями и позеленевшую от времени. Каменные и деревянные таблички с названиями улиц не менялись тысячу лет, любой проулок имел добрый десяток названий. Широкие железные калитки делили город на двадцать мелких округов, так что герцог в случае бунта или заговора мог перекрыть городское движение в любой миг.
Еще отчетливее, чем в архитектуре, прошлое города читалось на лицах самих ванайцев.
Помимо тимзинов и первокровных, самых многочисленных в городе, здесь целыми кварталами жили безволосые дартины с горящими глазами, хрупкие снежно-бледные цинны и бронзово-чешуйчатые ясуруты. Былые испытания прибавили горожанам опыта и цинизма, и теперь, проходя узкими улочками вдоль густо-зеленых каналов, Маркус смотрел, как купцы из первокровных – верные сторонники герцога – щедро зазывают солдат на скидки, предварительно взметнув цены до небес, а кабатчики, лекари, кожевники и сапожники меняют вывески на новые, начертанные имперским антейским шрифтом: для будущих клиентов, которые нагрянут после падения города. Старики-тимзины, покрытые иссохшей от времени белесой чешуей, сидят за столиками у пристани, толкуя о последней революции – тогда отец нынешнего герцога отобрал власть у республики. Их внучки стайками порхают по улицам в тончайших, сшитых по имперской моде белоснежных юбочках, сквозь которые тенью просвечивают темно-чешуйчатые ножки.
Погибнут солдаты, сгорят дома, кого-то изнасилуют, кто-то разорится – никому нет дела: переживать очередную напасть здесь не впервой, и каждый уверен, что ему-то уж точно беда не грозит. Весь настрой города как он есть.
На заросшем травой пустыре Маркус увидел побитый театральный фургон: борт с одной стороны убран, прохожим видна неглубокая сцена с занавесом из грязновато-желтых лент. Немногочисленные зеваки – иные с любопытством, другие с недоверием – смотрели, как из-за лент выступил старик с высокой копной волос и торчащей вперед бородой.
– Остановитесь! – воззвал старик низким звучным голосом. – Подойдите ближе! Услышьте сказание об Алерене Убийце и драконьем мече! Кому недостает храбрости, пусть идет прочь, ибо наш рассказ – о великих деяниях и славных подвигах! Любовь, вражда, предательство и возмездие сойдут на эти ветхие подмостки, и предупреждаю… – Голос актера понизился чуть ли не до шепота, однако Маркус отчетливо слышал каждое слово. – Предупреждаю: не все добро вознаграждается, не все зло получает по заслугам. Подходите ближе, друзья! Наша пьеса – как жизнь: в ней может случиться что угодно!
– А он мастер, – пробормотал Ярдем, и Маркус вдруг понял, что незаметно для себя остановился послушать.
– Точно.
– Поглядим немного?
Маркус не ответил, лишь подступил ближе к сцене вместе с толпой. Пьеса оказалась простенькой – древнее пророчество, силы тьмы из преисподней и великий герой с реликвией драконьей империи. Прекрасная дева могла быть и помоложе, а герою стоило бы говорить погромче, однако реплики звучали убедительно, труппа играла слаженно. Маркус выделил в толпе длинноволосую женщину и худощавого юнца, которые смеялись в нужных местах и шикали на слишком буйных зрителей, – свободные от роли актеры тоже работали на общее дело. И каждый раз, когда на подмостки выходил старик, Маркус не мог оторваться от зрелища.
Старик играл Оркуса, повелителя демонов, играл с подлинным чувством – Маркус даже временами забывал, что перед ним актер. А когда Алерен Убийца взмахнул драконьим мечом и из груди Оркуса хлынула кровь, Маркус едва удержался, чтобы не выхватить клинок.
В конце, несмотря на предупреждения, добро торжествовало, а зло было наказано. Актеры кланялись публике и принимали аплодисменты, неожиданно громкие для Маркуса: он не заметил, что толпа за это время успела удвоиться. Даже Ярдем хлопал огромными, с тарелку величиной, ладонями и от души улыбался. Достав серебряную монету из кошеля под рубахой, Маркус бросил ее на сцену, и через миг раскланивающийся Оркус уже стоял под звонким дождем монет и благодарил зрителей за доброту и щедрость с таким жаром, что Маркус, уже повернувшись идти, поймал себя на мысли, что впрямь считает людей щедрыми и добрыми.
Осеннее солнце клонилось к горизонту, заливая бледный город золотым сиянием; окружавшая сцену толпа мало-помалу рассасывалась. Присев на каменную скамью под пожелтелым дубом, Маркус не спускал глаз с актеров, собирающих фургон: те с улыбками отгоняли прочь стайку окруживших их первокровных мальчишек. Маркус откинулся назад и взглянул из-под ветвей на темнеющее небо.