Deni Vrai – Доппель. Афганец (страница 8)

Паха подошел к группе городских, сзади него остановилась шедшая троица. Заводские еще не подошли, им оставалось метров десять. Городские приветствовали старшека, Паха на приветствия времени тратить не стал. Он оценил физические данные каждого. Он уже не вспоминал кого как зовут, кого знает, кого нет. Он хладнокровно инспектировал имеющийся ресурс. На одном из ресурсов он остановил взгляд дольше, чем на других. Мальцу было лет восемь, если не меньше. Головастый, вихрастый, с огромными, широко распахнутыми глазами, в которых лунный свет сливался с ясной беззаботностью цвета дневного неба.

– Этого кто притащил? – Спросил Паха, и хоть он не пытался, у него получилось зло.

– Это братан мой, – ответил парнишка не многим старше своего синеглазого брата.

– Тогда порядок, – Паха повернулся к «Слону», – Башкой не крути, – тихо процедил он, – видишь, они нас от леса отрезают?

– Ну.

– Ты и эти двое, – Паха кивнул на двоих, рядом со «Слоном», – берете тех, кто справа, следите, чтобы к лесу никто не пошел. Постарайтесь выбить самых здоровых.

«Слон» молча посмотрел на толпу заводских. По его лицу было понятно, что задание найти здоровых несложное. На долгие обсуждения времени не было. Паха повернулся к остальным. Ваше дело центр. Устраивайте кучу. Тяните на себя внимание. Я возьму старшеков.

– Они вроде говорить пришли, – без надежды в голосе, произнес «Слон».

– Вот и поговорим, – отрезал Паха и пристально посмотрел на самого мелкого, синеглазого мальчугана.

– Тебе будет самое важное задание.

Тот тяжело сглотнул.

– Когда я начну говорить со старшеками, ты ждешь десять секунд и бежишь в сторону города. За холмом поворачиваешь и чешешь в сторону леса. Там шалаш есть, знаешь?

– Да, – пискнул мальчуган.

– Под навесом, под плетеной сидухой, там дрын мой лежит. Возьми его и уже напрямки возвращайся. Найдешь, не найдешь, специально не ищи. Хватай все, что есть. Что потяжелее бери. Сушняк не бери.

– Понял, – мальчуган оживился, поняв, наконец, что про важность задания была не шутка и ему не отворот поворот дают, а реально важное поручение.

– Так, вы двое, – Паха кивнул в строну брата синеглазого и еще одного, субтильного паренька, – ваша задача, этот малец. Он должен до леса дойти. Вы идете ему навстречу по берегу. «Слон» вас прикрывает, вроде как отступаете. Полпути пройдете, дальше лупите во все подковы, дрын здесь должны быть через пять минут. Больше мы не продержимся. Если кто увяжется, в драку не лезть. Кидайтесь в ноги, валите на землю и дальше к лесу. Все поняли?

– Да, – чуть не хором ответила молодежь. Адреналин начинал поступать в кровь. Кого-то уже трясло. Паха повернулся к «Слону».

– Ты задачу понял?

– Пацанов прикрыть, пока они к лесу будут пробиваться.

– Все верно. А ты? – Паха зыркнул на синеглазого мальчугана.

– Сделаю, «Ракита».

Паха помолчал несколько секунд. Времени у него не осталось. Заводские сбавили шаг, давая поговорить городским, но они приближались. А подойти совсем близко, им нельзя было давать. Паха вздохнул и сказал напоследок:

– Из больницы выйду, все ребра вам пересчитаю, – и он направился навстречу заводским.

Разговор был обычным. Поздоровались, перекинулись парой слов, Паха начал слушать долгую, обоснованную претензию. Но в голове его не оседало ни единого слова. Как в тумане он плыл, во времени, которое стучало в висках каждую новую секунду. Бухало и отдавалось то в животе, то в районе копчика. Он старался сдерживать дыхание, чтобы не выдать волнения. В голове бухнуло девятый раз и глаза Пахи прищурились. Он уже не боялся. Прошло время страха. Теперь он думал только о том, чтобы малец точно отсчитал десять секунд. Где-то в глубине души, Паха надеялся, верил, жила в его душе тайная, неверная мечта, что он ошибся и бегство одного из городских не вызовет, того, что должно вызвать. Что заводские действительно хотят поговорить, может и подраться, но не этот мерзостный трюк с обычной бойней, перед официальным милицейским следствием. Все бы Паха отдал, чтобы ошибиться. Но он не ошибся. Последняя секунда тянулась вечность. Казалось, что воздуха не хватит дождаться. Давление в голове уже давило на глаза, и хотелось надавить на них снаружи, чтобы они не вылезли из орбит. Гудела голова, рот Пахи скривился. В этот момент, внимание заводских мужиков переключилось за спину Пахи.

– Один тикает, – крикнул над ухом нервный урка, и это сработало, как сигнал. Паха не готовился, не думал, что будет делать, когда начнется. Все уже было в руках рефлексов. Взросляки заводских дернулись к холму. Стоявший перед Пахой посмотрел на него, еще не решив что делать, как собрать ситуацию в кучу. Драка сейчас могла сбить планы, рассеять контроль. Вырвать инициативу. Но думать ему долго не пришлось. Не целясь, не готовясь, не принимая удобной позиции, Паха наотмашь послал кулак в голову противника. Попал хорошо, не вскользь. Мужик отошел на несколько шагов и схватился за лицо. Остальные стоявшие ближе, кинулись на Паху. Тот лишь мельком успел глянуть и заметить, как вокруг еще одной отчаянной фигуры сгустилась толпа заводских. Паха мог только догадываться, что это наверное, был «Слон». Крупная была фигура.

Первый подлетевший к Пахе полетел через голову на землю. В хоккее такой прием называют – «взять на бедро». В дзюдо, подобный бросок назван – «бросок через бедро». Но хоккей потому и считается игрой для самых крепких, потому что там все сильней и разрушительней. В дзюдо противник летит увлекаемый лишь своим весом, в хоккее же его толкает кинетическая энергия прерванного движения. Пахин противник стал на несколько мгновений истинным хоккеистом, потому что с земли он поднялся не сразу.

Следующий, поняв, что впереди уже нет товарища, шаг успел сбавить, но это его не уберегло от наработанного броска через то же самое бедро. В этот раз Пахе пришлось немного прихватить одежду и потянуть парня, тот полетел на товарища и по разлетевшемуся над пляжем мату, было понятно, что приземлился он неудачно.

Но удача покинула и Паху. Его сбили с ног, навалились толпой. Он пытался маневрировать и кидать не глядя кулаки, но его удары тонули в ночном воздухе, а кулаки противников уверенно и точно отбивали все новые и новые секунды в Пахиной голове. Гул и звон в ушах уже сплавился в единое, ватное множество горячечного безразличия. Не хватало дыхания, силы гасли с каждой секундой. Уже не на удары уходила вся мощь, оставшаяся в организме, а на безрезультатные попытки подняться.

И вдруг что-то изменилось. Паха уже не видел. Его много раз брошенная в сторону и полыхавшая раз за разом вспышками голова не могла различить происходящего. Даже сфокусировать взгляд на чем-то одном не получалось. Он и не увидел, что произошло. Он это почувствовал. Это почувствовали все. Это передалось с дыханием, с потом, с кровью. На миг все словно замерли. Весь мир, река, луна больше не ползла по небу, пробираясь к горизонту. Все стихло, померкло. И в следующий миг взорвалось новой жизнью, новой атакой. Что случилось, и как это было, Паха не знал. Но в какой-то момент, остатки городских вдруг слились в истерзанную и злую группу. Их было немного, но это и не имело значения. Малышне не надо много, им надо вместе. И вместе, в едином порыве они метнулись в сторону своего главного оружия, своего сверхмощного и верного спасителя. Своего бога и повелителя. Своей веры и надежды. Своего авторитетного старшека.

В последнем приступе стихийной смелости и отчаяния они кинулись на толпу самых крупных заводских, метеливших уже почти не защищавшегося Паху «Ракиту». У них не было шансов победить. Они и не пытались. Они даже не сговаривались. Они сбивали с ног, валили, впивались зубами во все, до чего могли дотянуться. До этого покрытый воплями храбрости и мата пляж, накрыла новая волна. Волна завываний от боли.

Паха сам не понял, как оказался совершенно один. Никто больше не держал его, не наваливался, не ломал руки не бил в лицо. Его вмиг оставили. Он тряс головой, силясь рассмотреть, что происходит, но не мог ничего понять. Свара сползла с него и теперь суетилась рядом. Чувств не было, тело наполненное гудением воспаленных нервов и адреналином, ничего не испытывало. Кроме одного. Холода в правой ладони. Он повернул голову и четко, совершенно ясно разобрал лицо самого мелкого синеглазого мальчишки. Лицо с размазанной по щеке кровью, с растрепанными волосами, измазанное грязное и поцарапанное. Лицо это светилось. Слезы лились из этих неестественно светлых глаз. Ясных и преданных, с мольбой и радостью глядящих на Паху. Отчего он плакал? От беспомощности или от азарта? От боли или разочарования? Может от собственного бессилия помочь хоть кому-то, хоть собственному брату. Паха опустил глаза и понял, что привлекло его. В саднящей руке он ощущал холод рукоятки увесистой дубины, когда-то выструганной на случай очередной баталии.

Дальше это воспоминание меркло. Не помнил Павел, ни как он тогда поднялся, ни что делал. Все дальнейшее представляло набор мозаичных, рваных воспоминаний. Какие-то лица, руки, чья-то рваная рубаха. Потом разговор с отцом. Но когда был этот разговор? Сразу ли после драки, или спустя какое-то время. Паха спас честь всех взросляков в тот день и надолго стал самой яркой легендой района. Даже взрослые мужики его стали узнавать и здороваться. Даже те, кого он не знал. Возможно отцы чьи-то или старшие братья. Видимо, наскладывали мальцы историй. Паху стали частенько звать на различные разговоры-переговоры. Его стали не просто слушать. Его слово получило особый вес. Павел точно помнил, что именно в то время он стал внимательнее относиться к тому, что говорит. Авторитет, это ответственность.