Дэнди Смит – Одна маленькая ошибка (страница 15)
Телефон снова жужжит, и я уже тянусь отключить его, но успеваю разглядеть определившийся номер. Ада никогда мне раньше не звонила. Мы с ней уже давненько перестали болтать просто так. Внутри все леденеет от дурных предчувствий – неужели что‐то случилось с папой?
Шельма громко мяукает, словно требуя взять трубку.
Встревоженная, я подскакиваю и нажимаю на кнопку «Ответить».
– Ада?
– Аго, так ты все‐таки не разучилась пользоваться телефоном. – Голос сестры отдается гулким эхом, будто она находится в просторном коридоре, и первое, что приходит мне на ум, – госпиталь.
– Папа здоров?
– Конечно. Почему ты вообще спрашиваешь?
Я облегченно выдыхаю.
– Мама всю неделю пытается до тебя дозвониться, – укоризненно продолжает Ада. – Ты там что, все пальцы переломала?
– Нет, – огрызаюсь я таким же тоном, – не переломала.
– Вот и хорошо, значит, телефоном пользоваться можешь.
Я прикусываю язык, чтобы не послать сестрицу куда‐нибудь подальше. Шельма с громким мяуканьем начинает бодать меня в ладонь, требуя внимания.
– Ты опять пустила в дом эту блоховозку? – спрашивает Ада.
– У Шельмы нет блох.
– Шельма… – повторяет сестра, даже не стараясь скрыть раздражение. – Ага. Гармония формы и содержания. – Она усмехается.
– Что ты от меня хочешь, Ада?
– Чтобы ты пришла ко мне на ужин в субботу вечером.
Я мысленно перебираю в памяти все значительные даты, вспоминая, не пропустила ли чей‐то день рождения или годовщину.
– И какой повод?
– Обязательно нужен повод? – фыркает сестра. – Слушай, мне некогда сейчас объяснять, я в магазине.
– Видишь ли, в эту субботу не выйдет. Я занята.
Соврала, конечно.
– Чем?
– Какая разница?
Сестра не отвечает, но по ее молчанию я чувствую, как раздражение у нее внутри начинает бурлить сильнее.
– Понимаешь, сегодня уже четверг. Осталось всего два дня.
– Какая разница? – возвращает шпильку сестра.
– Нельзя перенести встречу на другой день?
– Вся семья собирается именно в эту субботу. И если ты не придешь, мама и папа очень сильно расстроятся. Они уже не молоды, Элоди; если не проводить с ними побольше времени сейчас, то позже будешь сильно об этом жалеть.
– Им же едва шестьдесят сравнялось.
– Ладно. Но тогда позвони сама и скажи, что не придешь. Я не собираюсь выступать в роли гонца с дурными вестями.
Вот в этом вся Ада. Всегда своего добьется, не мытьем, так катаньем. Когда ей было тринадцать, она отчаянно захотела мобильный телефон, а папа отказался его покупать. Они тогда сильно поругались, после чего Ада собрала вещи и ушла из дома. Ее несколько часов искали, и папа уже собирался в полицию звонить – и тут заметил дочурку на дубе в саду за домом. Она устроилась на ветке и наблюдала за тем, как разворачиваются события. Как мы ее ищем. Как папа от переживаний едва ли не рвет на себе волосы. Потом Ада слезла, подошла прямо к папе и заявила: «Если бы у меня был телефон, вы бы позвонили и узнали, где я». И пока отец переваривал услышанное, Ада чмокнула его в щеку и отправилась к себе в комнату, получив все, чего хотела, – и гарантию покупки телефона, и подтверждение того, что ее будут искать, если она вдруг пропадет.
Понимая, что с живой сестра с меня не слезет, я спрашиваю:
– В сколько надо прийти?
– В шесть. И еще, Элоди…
– Что?
– Надень что‐нибудь поприличнее.
Глава девятая
Двумя неделями раньше
Я снова и снова перечитываю письмо, уже стоя на крыльце дома Ады. Руки так трясутся, что мне с большим трудом удается не выронить телефон. Лара написала мне вчера, в пятницу, поздно вечером, а я увидела сообщение только сейчас. По всей вероятности, она успела отправить его перед самым концом рабочего дня в надежде, что за выходные я переварю полученные новости и к понедельнику уже достаточно успокоюсь, чтобы со мной можно было разговаривать. Сейчас же у меня ощущение, будто земля ушла из-под ног и я падаю в пропасть. Ну вот и все. Погас последний лучик надежды.
И я сама виновата. Я сама решила, что все мои надежды, мечты, все мое счастье зависят от одной-единственной, почти недосягаемой победы. И потратила целый год, пытаясь пробиться в эксклюзивный клуб публикуемых авторов. Я видела, как они общаются в соцсетях – обсуждают переиздания, годовщины выхода книг, дизайн обложек, – и так отчаянно стремилась стать частью этого общества, что мое желание переросло в физическую потребность, почти осязаемую: казалось, если засунуть руку в грудную клетку, можно нащупать и выудить эту потребность. Зелененький камушек зависти.
Перечитываю сообщение еще раз, и будущее, которое я представляла себе в детстве, сочиняя истории для папы, скукоживается и вянет, а внутренний голос, шептавший, что я недостаточно хороша, что такого невероятного дара заслуживаю не я, а кто‐нибудь получше, – теперь этот голос орет так громко, что уши закладывает.
Я смотрю на дверь темно-зеленого цвета, ведущую в роскошный сестрицын дом, и не могу заставить себя войти; сейчас, когда я настолько разбита и сломлена, у меня не хватит сил сесть за стол вместе с родными. Я уже поворачиваюсь, чтобы сбежать, но тут дверь открывается и на пороге возникает Ада. С озадаченно-хмурым лицом и в цветастом миди-платье стоимостью в недельную аренду жилья она выглядит одновременно роскошной и растерянной.
– Ты чего тут топчешься? – раздраженно спрашивает она. – Все уже ждут.
– Я… – Не найдя слов, я просто таращусь на сестру, замерев на месте.
Растеряв остатки терпения, Ада хватает меня за руку и тащит в дом. Я слишком ошарашена, чтобы сопротивляться, поэтому покорно плетусь следом.
«Отклонили все три концепции». «Можем разорвать контракт».
Сообщение Лары мечется в мозгу, как электрический заряд в проводах, замкнутых в круг безо всякого выключателя, гудит и искрится.
Ада тащит меня по коридору.
«Отклонили все три концепции».
Сестра заговорщически оглядывается на меня и покрепче стискивает мне руку.
«Можем разорвать контракт».
Ада распахивает дверь в гостевую столовую.
Не верится, что отклонили все три концепции.