Дэн Уэллс – Необитаемый город (страница 50)

— Заходите. — Элли легонько подталкивает нас к двери. — Пора начинать встречу.

Поднимаюсь по лестнице и вхожу внутрь, бросая напоследок взгляд на дом Черни. Почему эти люди так хорошо знают меня и в то же время совсем не знают? Я в последний раз видел Арлин, когда мне было три месяца. Она никоим образом не могла меня запомнить — ни как Майкла, ни как Амброуза Ванека. И тем не менее помнит. Получается, то, что заместило настоящую Арлин, помнит то, что заместило меня.

Тогда почему у нее осталось прежнее имя?

В комнате много людей; когда они шепчутся и поворачивают голову, их размытые лица покрываются едва заметной рябью. Элли подталкивает меня к дальнему углу, беря лампу. Лампа не электрическая, а масляная. Вспыхивает спичка — с той минуты, как я здесь, не было ничего ярче этой вспышки. Элли осторожно поджигает фитиль, устанавливает сверху стеклянный плафон. Размытые лица следуют за ней в переднюю часть комнаты.

— Она мне не нравится, — беззвучно произносит Люси.

— Похоже, что ты — это она, — шепчу так, чтобы никто другой не услышал. — Лица не вижу, но волосы и фигура точно твои. Не говоря уже о голосе. И… ощущение.

— Я не настолько стара, — возражает Люси.

— Сейчас — не настолько, но будешь такой лет через двадцать. Думаю, она была здесь с Черни, помогала с похищениями, убийствами и всем остальным. Создавая тебя, я, вероятно, основывался на старых воспоминаниях об этом месте.

— Это почему?

— Понятия не имею.

Элли доходит до передней части комнаты, опускает светильник на стол и обращается к пришедшим:

— Спасибо, что собрались. Уверена, до вас уже дошел слух и нет смысла устраивать театральное представление: спустя двадцать лет к нам вернулся доктор Ванек.

Все кажутся такими возбужденными, что невольно жду взрыва аплодисментов или радостных криков — хоть какого-то отражения эмоций, — но они просто поворачиваются и смотрят на меня. Я нервно улыбаюсь, киваю. Через несколько секунд они, по-прежнему храня молчание, поворачиваются в сторону Элли.

— И кто же она, по-твоему? — шепчу я.

— Она может быть твоей матерью.

Отрицательно качаю головой. Во мне закипают протест и злость.

— Моя мать умерла.

— Так сказали они, — говорит Люси. — Но разве ты можешь быть уверен? Тебе было всего три месяца.

— Все вы понимаете, что возвращение доктора означает для нас наступление новой эры, — продолжает Элли. — Будет благодать, но предстоит и тяжелая работа. Нам еще многое нужно сделать.

— Полиция утверждает, что во время рейда в дом Черни в живых оставались всего две роженицы, — бормочу я вполголоса. — И обе женщины застрелены в ходе штурма.

— Так где же была Элли? — спрашивает Люси.

— Понятия не имею.

Элли показывает на человека в первом ряду:

— Чарльз, отчет вашей секции.

Мужчина встает:

— Урожай богат, скот здоров, торговля продукцией идет хорошо. Мы ожидаем, что в этом году фруктовый сад даст рекордные сборы, и хотим расширить производство, чтобы делать еще и яблочный сок.

— А деньги?

— «Дети Земли» абсолютно самодостаточны. По завершении третьего колодца нам больше не будет нужна городская вода.

— Тогда прекратите пользоваться ею немедленно, — приказывает Элли. — Я хочу, чтобы все мы пили исключительно колодезную воду и начали как можно скорее, — пусть выработается привычка. Таким образом закрепятся результаты третьего этапа.

Я не вслушиваюсь в слова, целиком сосредоточиваясь на лице Чарльза и передавая свои мысли Люси.

— Рябь каким-то образом замещает наши лица, — говорю я, — точно так же как и чужой разум вытесняет наш собственный. Всю жизнь я видел то, чего не замечали другие, — и это были не галлюцинации, а реальность.

— Вот почему ты разгадал загадку, тогда как никому другому это было не по силам, — отвечает Люси.

— Ты распознаешь их лица?

— Я вижу только то, что видишь ты.

Подавляю желание посмотреть на нее, все так же едва слышно спрашиваю:

— А что ты видишь, когда смотришь на меня?

Люси не нужно прятать движения; она становится передо мной, заглядывает в глаза:

— Я думаю, воспоминания. Твое собственное представление о себе самом.

— Что ж, извини. — Опускаю взгляд. — Должно быть, я выгляжу отвратительно.

— Я вижу не то, как ты выглядишь сейчас, — поясняет она, — а то, как ты хочешь выглядеть. Ты создал меня такой, чтобы я видела в тебе лучшее.

Издаю смешок — короткий, беззвучный.

— Даже лучшее может быть не таким уж хорошим.

Люси трогает мое лицо, и я закрываю глаза, чувствуя мучительную нежность ее пальцев.

— Ты лучше, чем сам о себе думаешь, — шепчет она.

— Третий этап продвигается очень хорошо, — врывается в мое сознание голос человека из первого ряда. — Большинство наших женщин беременны, и после случая с Адрианной в мае выкидышей не было. Мы полагаем, что она опять готова к безопасной беременности.

— Прекрасно, — говорит Элли. — Полагаю, вы назначите одного из Халси?

— Обычно мы так и делаем, — замечает мужчина. — Но нас в последнее время беспокоит ограниченность генетического материала, который мы используем. Рекомендую попробовать кого-нибудь другого.

— Хорошо, — соглашается Элли. — А процесс?

— Процесс развивается на полной скорости. Еще одно поколение, от силы два, и мы будем совершенно защищены.

— Отлично. Значит, пора переходить к четвертому этапу. — Элли смотрит на меня. — Мы так долго ждали этого момента — почти пятьдесят лет, хотя кажется, что даже больше. Наконец время пришло. Доктор Ванек, не хотите ли вы произнести речь?

Я бледнею, и Люси в ужасе хватает меня за руку.

— Речь?

— Да, — говорит Элли. — Ведь это ваш План, и теперь, после возвращения, именно вы и должны его презентовать. Совет собрался почти в полном составе. Это будет… настоящим подарком, если вы сейчас выступите и подробно расскажете про четвертый этап.

Глава 27

Лица снова поворачиваются ко мне, стертые, не отражающие никаких чувств. Я смотрю на них, пытаясь понять, что должен делать. Отпускаю руку Люси, боясь, что они увидят изгиб моих пальцев и придут к единственно возможному выводу: это шизофреник, он видит людей, которых нет, ему нельзя доверять. Возникает другая проблема — куда деть руки? Я их опускаю — они висят как плети. Это тоже неестественная поза. Сгибаю. Разгибаю.

— Доктор? — зовет Элли.

Она делает это специально — испытывает меня. На лице Элли читается: «Что ему известно на самом деле? Какая его часть — Ванек, а какая — все еще Майкл?» В полном отчаянии смотрю на Люси. Не могу говорить, когда все на меня таращатся. Если все это происходит только в моем разуме, то нужно ли вообще что-то делать?

— Помоги мне!

Она разводит руки и пожимает плечами:

— Не могу. Я ничего об этом не знаю.

— И я тоже.

— Да, ты не знаешь, — соглашается Люси, — но знает он.

Бросаю взгляд туда, куда она показывает, и вижу Ванека: он стоит у входа в комнату.

Ванек. Мысленно обращаюсь к нему, зная, что он услышит:

«Что вы делали в машине?»