Дэн Уэллс – Необитаемый город (страница 21)

— Это мобильник верещал, — сообщает санитар.

Открываю глаза и изумленно смотрю на него. Доктор Литтл делает то же самое.

— Вы уверены? — спрашивает врач.

— Такие динамики производят звук с помощью магнитного поля, — объясняет санитар. — Сигнал от сотового, попадая в это поле, искажает его, и этого хватает, чтобы изменить звук. У меня дома с компьютером так постоянно происходит.

Доктор Литтл смотрит на него, потом на меня. Затем вытаскивает телефон. Я отшатываюсь.

— Майкл, оставайтесь здесь. Картер, идемте со мной. — Он кивает в сторону коридора — до него футов двадцать-тридцать. — У вас есть сотовый?

Санитар кивает и достает из кармана аппарат. Доктор Литтл диктует свой номер.

— Наберите его, но вызова пока не делайте. — Он направляется к сестринской.

Встаю, чтобы лучше видеть, но держусь подальше от санитара с его телефоном. Подходят Стив и несколько любопытствующих больных. Мы никогда не видели доктора Литтла таким возбужденным.

— Ну, — кричит доктор Литтл, остановившись у динамиков, — давайте!

Он подносит телефон к динамикам, санитар нажимает кнопку вызова на своем мобильнике. Я на всякий случай делаю шаг назад. Секунду спустя раздается чириканье динамиков — громкий, похожий на автоматную очередь звук. Еще через мгновение звонит телефон доктора. Литтл несколько мгновений смотрит на сотовый, потом нажимает кнопку отмены вызова. Звонок прекращается, а с ним и треск.

— Так, — бормочет он. Топчется, глядя на динамики. — Так.

Из кабинета выходит сестра:

— Изображение на мониторе тоже искажалось. Что вы сделали?

Доктор Литтл убирает телефон, делает несколько шагов, останавливается. Он медлит, поворачивается, снова замирает.

— И все же это могла быть психосоматическая реакция.

Я смотрю на него в недоумении:

— Что?

— Если вы имели представление о таком эффекте динамиков, пусть и подсознательно, ваш мозг мог ответить на верещание той же реакцией, что и на звонок.

— Это никакая не ментальная реакция, — возражаю я, — она вполне реальная, физическая. Сигнал воздействует на что-то в моей голове точно так же, как он воздействует на динамики. Это микрочип, или передатчик, или один из этих треклятых инопланетных «жучков»!

— Это, безусловно, физическая реакция, — говорит он, направляясь ко мне. — Ваш мозг — субстанция физическая. Даже ваши галлюцинации — это физические реакции, вызываемые реальными физическими импульсами и химическими процессами. Нет у вас никакого имплантата — всего лишь обычные уши. Они слышат звук и сообщают об этом мозгу, который корректирует ваши иллюзии и создает психосоматическую болевую реакцию.

— Но вы не можете быть в этом уверены! — кричу я. — Вы сейчас высказываете предположения, отметая мою мысль, как отметаете все, что я говорю!

Санитар пытается перехватить меня, едва я делаю шаг к врачу. Литтл неожиданно достает из кармана телефон, и я подаюсь назад, съеживаясь от воспоминания о боли. Он держит мобильник перед собой, словно крест, заставляя отступать дальше.

Какое-то время врач смотрит на меня.

— В этом ничего нет, — произносит он наконец. — Абсолютно ничего. Я отметаю то, что вы говорите, поскольку подобные мысли заведомо глупы: в вашей голове нет никаких электрических сигналов или инопланетян. — Он оглядывает собравшихся пациентов. — Возвращайтесь к себе… мы закончили.

Литтл поворачивается и уходит. Громила-санитар, будто телохранитель, шествует рядом.

Во мне сидит устройство слежения. Другого объяснения нет. Когда меня похитили, в мозг внедрили нечто, реагирующее на электронные поля. Так они следят за мной, контролируют и делают все остальное. Доктор Литтл не верит в это или намеренно лжет. Вот только кого он обманывает — меня или себя? Либо он игнорирует неприятную ситуацию, либо покрывает преступников.

— Эй, Майк!

На пороге стоит Девон. Он ухмыляется:

— Тут к тебе пришли.

Люси! Вскакиваю и устремляюсь к двери:

— Наконец!

— Это твой отец.

Замираю на месте. Мой отец. Начинаю считать: почти месяц я провел здесь, плюс две недели, события которых не могу вспомнить, — не виделись мы долго. Отец. Чувствую, как вытягивается лицо. Невольно отступаю.

— Чего он хочет?

— Увидеть тебя, старина, — говорит Девон. — Он же твой отец, — конечно, он хочет тебя увидеть. — Я не двигаюсь с места, и санитар касается моего плеча. — Эй, Майк, ты здесь уже пять недель, а к тебе всего третий посетитель. Иди поздоровайся со стариком. Давай.

Девон не оставляет времени на размышления — хватает и тащит к двери. Я позволяю провести себя в коридор через общую комнату. У стены, с шапкой в руках, замер отец. Каждый раз, выходя на улицу, он надевает шерстяную шапку.

Увидев меня, отец распрямляется. На его лице выражение жесткое и непреклонное. Останавливаюсь в нескольких футах от него, демонстрируя полное безразличие.

— Меня попросил прийти доктор Литтл, — без обиняков сообщает он.

Жду, что отец скажет еще, но он молчит.

Не отрываю взгляда от пола.

— Наверно, он думает, это поможет мне.

Отец кряхтит:

— Значит, плохо нас знает.

— Ты не хочешь сесть?

— Я здесь не задержусь.

Киваю. Все верно. Я тоже не хочу проводить с ним много времени. Смотрю на стену, не зная, что сказать.

— Как ты доехал? Пробок не было?

— Были как всегда.

— Ага. — Очередной кивок.

Не слишком ли часто я киваю? Может быть, это диски… как она там называется? Дискинетика? Что-то многовато я волнуюсь в последнее время.

Упорно изучаю стену и стараюсь не двигаться.

— Доктор спрашивал о матери, — произносит отец, и в его голосе появляется гневная нотка. Она пока малозаметна, но я хорошо научился распознавать этот сигнал приближающегося бешенства. — Про ее болезни и все такое. Хочет узнать, была ли она сумасшедшая, как ты. Что ты рассказывал им про мать?

— Ничего, — тут же отвечаю я. — Меня и не спрашивали.

— Мне не важно, какие они задавали вопросы. Меня интересует, что ты им понарассказывал. — Голос его становится громче.

Снова чувствую себя ребенком. Как много лет назад, когда я стоял в углу и слушал его ругань: он бранил меня за то, что я что-то сломал, за то, что играл слишком далеко от дома. Отец всегда злился, если я куда-то уходил. Наверно, боялся, что они снова придут за мной.

Покачиваю головой, глядя в пол:

— Я им ничего не говорил. По крайней мере про маму. Она к этому не имеет никакого отношения.

— Ты чертовски прав, — рычит он. — Мне не нравится, когда ты тут носишься, тупой и психованный. Но еще меньше мне понравится, если ты выставишь тупой и психованной свою мать. Ты слышишь меня, парень? Она этого не заслуживает.

— Прошу прощения, сэр… — вмешивается Девон, выступая вперед, но мой отец свирепо обрывает его:

— А ты не суй свой нос в наши дела, ясно?

Девон стоит некоторое время на месте, потом огибает нас и направляется к выходу.

Что-то здесь не так. В прошлый раз, несколько лет назад, когда я лежал здесь, у доктора Литтла имелась полная история моей болезни и история болезни матери. Какой смысл задавать новые вопросы на сей счет? Истории болезней покойников не меняются.

— О чем он тебя спрашивал?

— Какая разница?