Дэн Симмонс – Друд, или Человек в черном (страница 86)

Диккенс глянул вперед поверх зеленых деревьев.

– Ну вот, мы уже почти пришли. Хо-хо!.. Погодите-погодите… вы говорите, я бы убил Диккенсона в Рочестерском соборе. Ну да, конечно. Идеальное место для такого дела. Вы гений дедукции, друг мой!

– Вы любите показывать собор своим знакомым ночью, при лунном свете, – сказал я, не веря, что произношу эти слова вслух.

– Истинная правда, – рассмеялся Диккенс. – А мистер Дредлс и соборный священник, которого я в своем романе нареку Септимусом Криспарклом, дали мне ключи от башни, чтобы я мог водить туда гостей в любое время суток…

– И от крипты, – пробормотал я.

– Что? А, ну да! Превосходно. Те же ключи обеспечивают мне доступ и в крипту. Значит, остается только пригласить молодого Диккенсона на ночную прогулку, завести на соборную башню, чтобы полюбоваться видом Рочестера при луне, – как я водил вас вместе с дочерьми и зятем Лонгфелло в прошлом году, – и в подходящий момент, когда мальчик по моему настоянию перегнется через ограду, чтобы получше рассмотреть озаренное лунным светом море внизу… просто легонько подтолкнуть его.

– Давайте оставим этот разговор, Чарльз, – грубовато произнес я.

Подагрическая боль все сильнее пульсировала у меня за левым глазом, точно кровавый гейзер с перекрытой горловиной.

– Нет-нет, я в полном восторге! – вскричал Диккенс, размахивая перед собой тростью, словно тамбурмажор – жезлом. – Не нужно ни пистолета, ни молотка, ни лопаты, ни иного мерзкого орудия убийства, от которого потом придется избавляться – только сила земного притяжения. Короткий вопль в ночи. А потом… что потом? Предположим, бедняга напоролся на один из железных штырей, торчащих поверху ограды вокруг башни, или забрызгал своими куриными мозгами одно из древних надгробий… и что потом, сержант Кафф?

– Известковая яма, – сказал я.

Диккенс резко остановился и схватился за лоб свободной рукой. Глаза у него расширились, лицо расплылось в блаженной улыбке.

– Известковая яма! – воскликнул он; всадник, рысцой проезжавший по дороге на гнедой кобыле, посмотрел в нашу сторону. – Ну конечно! Как же я мог забыть про известковую яму? А потом… вероятно, через несколько дней… подземные склепы?

Я потряс головой, отвел взгляд и до крови закусил губу. Мы двинулись дальше.

– Разумеется, – сказал Диккенс, рассеянно рубанув тростью по кусту, – тогда мне понадобится помощь старого Дредлса – чтобы разобрать и снова сложить стену гробницы. Именно так и раскрываются убийства, Уилки: решение привлечь к делу сообщника зачастую оказывается первым шагом к виселице.

– Совсем не обязательно, – возразил я бесцветным голосом. – Вы примените к бедному Дредлсу свой магнетический дар. Он не запомнит, что пособлял вам избавиться от трупа… скелета… часов, очков и прочих металлических предметов.

– Месмеризм! – вскричал Диккенс. – Превосходно! А лауданум мы здесь задействуем?

– Думаю, в этом нет надобности, Чарльз. Одного гипнотического внушения вполне достаточно, чтобы заручиться содействием пособника, ведать не ведающего о своем соучастии в преступлении.

– Бедный старый Дредлс! – воскликнул Диккенс, чуть не прыгая от восторга. – Бедный молодой Диккенсон! Те немногие, кто вообще знал о его существовании, считают – со слов убийцы, – что он уехал во Францию, или в Южную Африку, или в Австралию. Оплакивать парня некому. Некому принести хоть один цветок к замурованному склепу, где он лежит с другим мертвецом. А убийца решает свои… финансовые проблемы… и живет себе как ни в чем не бывало. Просто восхитительно, дорогой Уилки!

Сердце у меня снова бешено колотилось. Я решил взорвать «бомбу», брошенную, вероятно, слишком рано.

– Да, Чарльз. Но так все произойдет только в том случае, если убийца знает, что он убийца… что он совершил убийство.

– А как он может не знать?.. – начал Диккенс, а потом взъерошил пятерней свою жидкую бороденку. – Ну да, конечно! Убийца, посредством магнетизма принудивший хранителя склепов к соучастию в преступлении, сам действовал под гипнозом!

Я ничего не ответил, но внимательно наблюдал за лицом Неподражаемого.

Он помотал головой.

– Нет, боюсь, так не пойдет, Уилки.

– Почему, Чарльз?

– Доктор Эллиотсон, мой первый наставник в искусстве магнетизма, – вы сами не раз его цитировали, Уилки! – и все остальные специалисты, которых я читал или знал лично, с уверенностью утверждают: человек, находящийся под месмерическим воздействием чужой, более сильной воли, все равно никогда не совершит поступка, какого не мог бы, не согласился бы совершить, находясь в полном сознании.

– Но вы же заставили старого Дредлса помочь вам избавиться от тела, – сказал я.

– Да, да, – проговорил Диккенс, ускоряя шаг и в глубокой задумчивости ероша обеими руками волосы и бороду. – Но погребение мертвецов в могилах и склепах – с переноской трупов при необходимости и замуровыванием гробниц – это работа Дредлса. Месмерист просто-напросто внушит Дредлсу, что он действует сообразно привычным обстоятельствам. Но заставить человека совершить убийство… нет, Уилки, это не годится для нашей истории. Никак не годится, если наш убийца душевно здоров.

– Даже душевно здоровые люди таят в сердце своем темные помыслы, – негромко промолвил я; мы уже подходили к Рочестерскому собору. – Даже у душевно здоровых людей – образцов душевного здоровья, публичных персон – имеются темные стороны, тщательно скрываемые от всех.

– Верно, верно, – откликнулся Диккенс. – Но едва ли они способны на убийство.

– А что, если истинный кукловод, стоящий за этим преступлением, является великим месмеристом и массовым убийцей? – спросил я. – Он знает сотни тайных способов подчинять мужчин и женщин своей воле, заставляя выполнять любые свои приказы, сколь угодно ужасные. Возможно, все они под магнетическим внушением считают себя актерами, участвующими в некой театральной постановке, и уверены, что убиенные жертвы в конце спектакля вскочат на ноги и выйдут на поклоны к публике.

Диккенс бросил на меня пронзительный взгляд.

– Вы еще более изощренный выдумщик, чем я думал, Уилки Коллинз. Ваш новый роман – «Лунный камень» – будет пользоваться огромным успехом, если учесть ненасытный интерес публики к зверским убийствам, морям крови и извращенным страстям, таящимся в самых темных уголках души человеческой.

– Хочется надеяться, – пробормотал я.

Мы уже вошли в город и находились меньше чем в квартале от Рочестерского собора. Громадная башня накрывала своей тенью нас и все скопление приземистых серых домов, теснившихся по обеим сторонам дороги.

– Не хотите подняться наверх и полюбоваться видом? – спросил Диккенс, указывая на высокий каменный шпиль. – У меня ключ с собой.

– Не сегодня, – сказал я. – Но все равно спасибо, Чарльз.

– Тогда как-нибудь в другой раз, – сказал Неподражаемый.

– Значит, он не выказал ни чувства вины, ни раскаяния в связи с историей с двадцатью тысячами фунтов, – медленно проговорил Реджинальд Баррис. – А что насчет годовщины?

– Прошу прощения? – промолвил я, выходя из задумчивости.

– Годовщина Стейплхерстской катастрофы, – прошептал молодой сыщик. – Инспектор Филд просил вас употребить все свои старания, чтобы повсюду сопровождать Диккенса, когда он приедет в город в означенный день, а до девятого числа осталось всего три дня. В своем отчете вы не сообщили, принял ли он или отверг ваше предложение провести с ним в Гэдсхилл-плейс весь день девятого июня и последующую ночь, когда он непременно вернется в Лондон и в Подземный город.

Я допил свое пиво и с улыбкой посмотрел на Хибберта Хэчери – здоровенный мужчина, в своих стараниях не подслушивать нас, почтительно листал экземпляр «Женщины в белом», надписанный мной для него несколько минут назад.

– Вам нравится книга, сыщик Хэчери?

– Это бесценный подарок, мистер Коллинз, – пророкотал великан.

– Годовщина, мистер Коллинз, – настойчиво повторил несносный Баррис.

– Мистер Диккенс не пригласил меня погостить в Гэдсхилле или прогуляться с ним по городу воскресной ночью – девятого июня – в поисках фантома по имени Друд, – сказал я, не глядя на Барриса.

– В таком случае, сэр, – решительно произнес сыщик, – нам необходимо условиться о времени вашей встречи с инспектором Филдом. Он уже назначил двадцать трех агентов на дежурство в воскресную ночь…

– Но мистер Диккенс, – продолжал я, непринужденно перебивая выскочку, – согласился отужинать у меня дома на Мелкомб-плейс в воскресенье и… – я выдержал паузу для пущей выразительности, – заночевать там.

Баррис похлопал глазами.

– В ночь годовщины Стейплхерстской катастрофы Диккенс будет находиться в вашем доме?

Я медленно кивнул, чувствуя себя в полном праве принять снисходительный вид.

Баррис вскочил на ноги и с грохотом развернул стул.

– Я должен немедленно сообщить об этом инспектору Филду. Благодарю вас, мистер Коллинз. Это… неожиданный… поворот событий. – Он дотронулся до полей незримой шляпы и, взглянув на Хэчери, сказал: – Вы там поосторожнее, Хибберт.

Потом Баррис покинул таверну, а мы с Хэчери прошли мили полторы до Погоста Святого Стращателя. Готовясь к долгому ночному дежурству в склепе, сыщик достал из карманов несколько предметов – маленький фонарь, промасленный сверток со своим заполночным ужином (приготовленным, несомненно, одной из любимых дочерей), фляжку с водой и новенький экземпляр «Женщины в белом».