Дэн Симмонс – Друд, или Человек в черном (страница 137)
– Д-д-доброе утро, мм… мистер Уилки. Спасибо, сэр. Ваши тосты и яичница с фасолью и беконом уже п-п-почти готовы, сэр.
– Замечательно, – сказал я. – Можно я позавтракаю на кухне, в твоем обществе?
На лице у нее отразился неподдельный ужас.
– Хотя нет, пожалуй, я поем в столовой зале, как обычно. «Таймс» уже принесли?
– Д-д-да… д-д-да… с-сэр, – пролепетала девочка. – Г-газета на столе в столовой. – Во второй раз слово «сэр» она опустила, чтобы не запнуться на нем опять. Щеки у нее пылали, бекон на плите подгорал. – В-вам сегодня подать кофий… мистер Уилки… или чай?
– Кофий. Спасибо, Агнес.
Я прошел в столовую и ждал там несколько минут, просматривая газету. На каждой тарелке, принесенной служанкой, все было либо подгорелым, либо сырым, либо – странное дело – подгорелым и сырым одновременно. Даже кофий отдавал гарью, и девочка расплескала его в блюдце, когда наливала. Я съел и выпил все, старательно изображая удовольствие.
Когда она зашла в столовую, чтобы подлить мне кофия, я снова лучезарно улыбнулся и сказал:
– Ты можешь присесть и поговорить со мной, Агнес?
Она бросила взгляд на пустые стулья у стола и снова с ужасом уставилась на меня. Сидеть за господским столом? Такое недопустимо.
– Или можешь стоять, коли тебе так удобнее, – дружелюбно добавил я. – Думаю, нам следует поговорить о…
– Я ничего вчера не слыхала, – задыхаясь, выпалила она; слово «ничего» прозвучало как «ничо». – С-с-совсем ничего, мистер Уилки, сэр. И ничего не видала. Я никого не видала с вами в вашем кабинете, мистер Уилки, – клянусь, никогошеньки! И не слыхала ничего… –
Я натужно хихикнул.
– Все в порядке, Агнес. Все в порядке. Меня навещал мой кузен…
Ну да, кузен. Мой кузен-близнец. Кузен-двойник. Похожий на меня как две капли воды кузен, о котором я ни разу прежде словом не обмолвился, ни разу не упомянул Джорджу или Бесс. В точности похожий на меня во всем, вплоть до очков, сюртука и жилета, толстого живота и проседи в бороде.
– …и я познакомил бы тебя с ним, если бы ты не убежала столь стремительно, – закончил я.
Так долго удерживать на лице широкую ласковую улыбку было трудно – особенно в процессе речи.
Девочка тряслась всем телом. Она схватилась одной рукой за спинку стула, чтобы не упасть. Я заметил, что ногти у нее обгрызены уже до крови.
– Мой… кузен… он тоже литератор, – мягко произнес я. – Возможно, вчера ты услышала заключительную часть вымышленной истории, что мы вдвоем сочиняли… об убийстве некоего писателя вроде мистера Диккенса, который, как тебе известно, часто бывает у меня и счел бы нашу историю весьма занятной. Речь шла о человеке вроде мистера Диккенса – его имя мы взяли чисто условно, – но, разумеется, не о самом мистере Диккенсе. Ты ведь знаешь, что я пишу сенсационные романы и пьесы, а, Агнес?
Девочка затравленно озиралась по сторонам. Что я стану делать, коли она сейчас упадет в обморок, или завизжит, или выбежит на улицу в поисках констебля?
– В любом случае, – закончил я, – ни я, ни мой кузен не хотим, чтобы ты превратно истолковала наш с ним разговор.
– Извините, мистер Уилки. Я ничего не видала и не слыхала. – Последнюю фразу она повторила четыре раза.
Я отложил газету и встал со стула. Маленькая Агнес подскочила на добрых полфута.
– Я отлучусь из дома на несколько минут, – бодро промолвил я. Больше я ни словом не упомяну о прошлом вечере. Ни разу. – И скоро вернусь. Будь добра, погладь восемь лучших моих парадных сорочек.
– Мама погладила их перед самым отъездом, – сдавленным голосом проговорила Агнес. При словах «мама» и «отъезд» глаза у нее наполнились слезами и руки задрожали пуще прежнего.
– Да, – почти грубо сказал я, – но недостаточно тщательно. На следующей неделе я несколько раз иду в театр, и мне потребуются безупречно отутюженные сорочки. Не могла бы ты заняться ими сейчас же?
– Да, мистер Уилки. – Девочка низко опустила голову и, взяв кофейник, торопливо вышла прочь.
Доставая пальто из стенного шкафа в вестибюле, я услышал, как она ставит утюг на плиту.
Мне необходимо занять Агнес каким-нибудь делом на час. Я должен быть уверен, что у нее не будет времени написать и отправить письмо, не будет времени обдумать ситуацию и сбежать.
Если я сумею удержать девочку здесь в течение ближайшего часа, потом мне уже ничего не будет угрожать.
Марта Р*** страшно обрадовалась, увидев меня на пороге. Она всегда радовалась при виде меня. Жила она неподалеку от Глостер-плейс, и мне повезло сразу остановить свободный кеб, выезжавший с Портсмен-Сквер рядом с моим домом. Еще немного такого везения – и я вернусь прежде, чем Агнес отутюжит первую сорочку, и, уж конечно, прежде, чем она успеет написать письмо.
На первый взгляд Марта (известная своей домохозяйке и соседям под именем «миссис Доусон») казалась недостаточно состоятельной особой, чтобы обращаться к ней за тремястами фунтами, хотя она и получала от меня весьма щедрое содержание в двадцать фунтов ежемесячно. Но я знал ее образ жизни. Она почти ничего для себя не покупала, питалась скромно, сама шила все свои платья и вообще тратила очень мало. Она всегда откладывала из денег, что я давал каждый месяц, и вдобавок привезла из Портсмута кое-какие сбережения.
Я сообщил, что мне нужно.
– Ну конечно, – сказала Марта, вышла в соседнюю комнату и через минуту вернулась с тремястами фунтами в банкнотах и монетах разного достоинства.
Отлично.
Я засунул деньги в карман пальто и взялся за дверную ручку.
– Спасибо, голубушка. Я верну деньги в понедельник утром, когда банки откроются. А возможно, и раньше.
– Уилки?
Я остановился. Она редко называла меня по имени.
– Да, дорогая моя? – Мне пришлось совершить над собой изрядное усилие, чтобы не выдать голосом своего нетерпения.
– Я в тягости.
Я часто поморгал. Меня вдруг обдало жаром, и волоски на загривке встали дыбом.
– Вы меня слышите, Уилки? Я в тягости.
– Да, я слышу.
Я отворил дверь, но задержался на пороге. Марта понятия не имела, сколь драгоценны секунды и минуты, что я тратил на нее.
– Какой срок? – тихо спросил я.
– Думаю, наш ребеночек родится в конце июня или в начале июля.
Значит, она зачала чуть больше двух месяцев назад. Той самой октябрьской ночью – после бракосочетания Кэролайн.
Я улыбнулся. Я понимал, что мне следует сделать три шага вперед и обнять Марту, – я знал: она ждет этого, хотя обычно ничего не ждала и не требовала от меня, – но я слишком спешил. Посему я просто улыбнулся.
– Нам придется повысить твое содержание впоследствии, – сказал я. – Возможно, с двадцати фунтов до двадцати пяти.
Она кивнула и уставилась в вытертый ковер под ногами.
– Я верну эти три сотни при первой же возможности, – пообещал я.
И вышел прочь.
– Зайди в гостиную, дитя мое.
К моменту моего возвращения Агнес утюжила третью сорочку. Кебмену я велел ждать у дома. По дороге с Болсовер-стрит я напряженно обдумывал, где бы нам с девочкой лучше поговорить. В кухне обстановка слишком обыденная… и пока еще я не хотел соваться туда. В обычных обстоятельствах я велел бы служанке явиться ко мне в кабинет для разговора, но сейчас такой приказ испугал бы Агнес. Оставалась гостиная.
– Присядь, пожалуйста, – сказал я.
Сам я разместился в большом кожаном кресле у камина и теперь указал ей на простой деревянный стул, который заранее придвинул. На сей раз я говорил тоном, не допускающим возражений. Девочка села и опустила взгляд на свои красные руки, сложенные на коленях.
– Агнес, в последнее время я часто думал о твоем будущем…
Она не подняла глаз. Ее била мелкая дрожь.
– Как тебе известно, недавно я устроил Кэрри… мисс Г***… на замечательное место гувернантки в прекрасной семье.
Агнес ничего не сказала.
– Не молчи, пожалуйста. Ты знаешь, что Кэрри служит гувернанткой?
– Да, сэр. – Слова прозвучали так тихо, что их мог бы заглушить даже шорох осыпающейся золы в камине.
– Я решил, что пора и тебе получить такую же возможность.