Дэн Симмонс – Друд, или Человек в черном (страница 129)
– Просто поразительно. – Не знаю, относилось ли мое замечание к превосходной памяти Диккенса или к факту смерти инспектора Филда. – А в некрологе «Таймс» говорилось, как он умер?
– Дома, в собственной постели, от тяжелого недуга, насколько я понял, – ответил Диккенс. Разговор про инспектора явно ему наскучил.
Девятнадцатого января – то есть на следующий день или на следующую ночь после нашей вылазки в Подземный город. Я оставался в беспамятстве до двадцать второго января и потом еще несколько недель был не в состоянии читать газеты. Ничего удивительного, что я не видел некролога. Ничего удивительного, что в последующие месяцы я ни разу не вошел в сообщение с людьми Филда. Несомненно, частное сыскное бюро инспектора закрылось и все агенты разбежались в поисках другой работы.
Если только Диккенс не лжет.
Я вспомнил свое прошлогоднее прозрение – когда я вдруг понял, что Диккенс, Друд и инспектор Филд ведут некую затейливую трехстороннюю игру, где я оказался пешкой в самой гуще схватки. Может, Диккенс лжет насчет смерти Филда из каких-то своих тактических соображений?
Нет, вряд ли. Мне не составило бы особого труда проверить через своих знакомых в «Таймс», соответствует ли действительности напечатанный там некролог. А если смерть действительно имела место, значит, где-то непременно должна быть могила бедного старого Чарльза Фредерика Филда. Это тоже легко проверить. На какой-то безумный миг я подумал, не имеет ли здесь место некий хитрый тактический ход самого инспектора Филда, инсценировавшего свою смерть с целью обезопасить себя от приспешников Друда, но я почти сразу потряс головой, решительно отметая данное предположение, которое казалось слишком натянутым даже в свете событий, произошедших в течение последних трех лет.
– Вам нездоровится, дорогой Уилки? Вы вдруг страшно побледнели.
– Просто проклятая подагра донимает, – сказал я.
Мы оба поднялись на ноги.
– Вы останетесь на ужин? Ваш брат по нездоровью не выходит к общему столу, но, возможно, сегодня, когда вы здесь…
Я взглянул на свои часы.
– В другой раз, Чарльз. Мне надо вернуться в город. Кэролайн готовит для нас какой-то особый ужин, а потом мы идем в театр…
– Кэролайн! – изумленно воскликнул Диккенс. – Так она вернулась?
Я помотал головой, улыбнулся и постучал себя пальцем по лбу.
– Я хотел сказать «Кэрри».
Здесь я тоже солгал. Кэрри на всю неделю осталась в доме, где служила гувернанткой.
– Ну ладно, как-нибудь в другой раз в ближайшем будущем, – сказал Диккенс.
Вместе со мной он спустился вниз по лестнице, вышел из шале и проследовал через тоннель.
– Я прикажу кому-нибудь из слуг довезти вас до станции, – сказал он.
– Спасибо, Чарльз.
– Я рад, что вы наведались в Гэдсхилл, друг мой.
– Я тоже рад, Чарльз. Визит оказался в высшей степени познавательным.
Я поехал не сразу в Лондон. На станции я подождал, когда запряженная пони коляска со слугой Диккенса скроется из виду, а потом сел на поезд до Рочестера. Бренди я с собой не привез, а потому дождался, когда погост полностью опустеет – на земле уже лежали длинные вечерние тени от надгробных памятников, – и затем быстро прошел к известковой яме. На поверхности густой серой жижи я не обнаружил никаких признаков мертвого щенка. Немного пошарив в траве, я отыскал ветку, которой пользовался в прошлый раз. Через три-четыре минуты мне удалось подцепить и подтянуть поближе останки – главным образом череп с зубами, скелетные кости и хрящи, но также несколько клочьев шерсти и лоскутов шкуры. Вытащить все это на поверхность с помощью ветки оказалось делом трудным.
– Дредлс думает, мистеру Билли Уилки Коллинзу нужна вот эта штуковина, – раздался голос прямо у меня за спиной.
Я вздрогнул так сильно, что едва не свалился в известковую яму.
Дредлс удержал меня, подхватив под локоть твердой как камень рукой. В другой руке он сжимал усеянный шипами железный прут длиной футов шесть – то ли часть соборной ограды, то ли элемент декора со шпиля, то ли громоотвод с одной из башенок.
Дредлс протянул мне прут.
– Этим вам будет сподручнее, сэр.
– Спасибо, – промямлил я.
Действительно, длинный металлический прут, да еще с шипами, пришелся очень кстати. Я перевернул скелет щенка, решил, что более крупному телу потребуется пролежать в гашеной извести пять или шесть дней, и снова утопил останки крохотного существа в густой жиже. На секунду я представился себя неким зловещим поваром, помешивающим бульон, и с трудом подавил истерический смешок.
Я отдал железный прут Дредлсу и повторил:
– Спасибо.
– Да не за что, для Дредлса одно удовольствие услужить джентльмену, – просипел грязный каменотес.
Даже сейчас, прохладным вечером, лицо у него было таким же красным, как несколько дней назад, когда он орудовал молотком и зубилом в самую жару.
– Я забыл привезти бренди сегодня, – с улыбкой сказал я, – но любезно прошу вас пропустить несколько стаканчиков за мой счет в «Двухпенсовых номерах», когда в следующий раз туда заглянете. – Я вручил Дредлсу пять шиллингов.
Он подкинул монеты на темной от въевшейся каменной пыли, мозолистой ладони и широко ухмыльнулся. Я насчитал у него четыре зуба.
– Спасибочки вам, мистер Билли Уилки Коллинз, сэр. Дредлс всенепременно выпьет за ваше здоровье.
– Замечательно. – Я кивнул, приятно улыбаясь. – Ну-с, мне пора.
– Мистер Ч. Диккенс, знаменитый писатель, тоже пользовался этой железякой, когда приезжал сюда год назад, – сообщил Дредлс.
Я резко повернулся. От едких испарений, поднимавшихся над ямой с известью, у меня слезились глаза, но на Дредлса ядовитые пары, похоже, не действовали.
– Прощу прощения? – промолвил я.
Дредлс снова ухмыльнулся.
– Он тоже пользовался этой железякой, которую я дал ему, чтоб ковыряться в этом месиве, сэр, – сказал он. – Только у мистера Ч. Диккенса, знаменитого писателя, собака была покрупнее, сэр.
Глава 38
Двадцать девятого октября 1868 года я облачился в лучший свой парадный костюм и взял кеб до приходской церкви Сент-Марилебон, где происходило бракосочетание Кэролайн Г*** и Джозефа Чарльза Клоу.
Невеста выглядела на все свои тридцать восемь лет, если не старше. Жених же выглядел даже моложе своих двадцати семи. Любому стороннему наблюдателю, не знакомому со Счастливой Четой, было бы вполне простительно принять Кэролайн за мать невесты или жениха.
Мать жениха присутствовала там – тупая низкорослая толстуха в нелепом темно-бордовом платье, вышедшем из моды лет десять назад. Она прорыдала всю церемонию и последующий короткий прием, и ее пришлось вести под руки к экипажу после того, как Счастливая Чета укатила – не в роскошное свадебное путешествие, а обратно в крохотный домишко, где они будут жить вместе с матерью Джозефа.
Гостей с одной и другой стороны было мало. Миссис Г***, свекровь Кэролайн, по понятной причине на свадьбу не явилась (хотя старуха всегда очень хотела, чтобы невестка вышла замуж вторично). Другая причина, почему бывшая свекровь Кэролайн решила не присутствовать на бракосочетании (если она вообще о нем знала), стала ясной, когда я мельком заглянул в метрическую книгу: Кэролайн придумала фальшивое имя для своего отца – некий «Джон Кортиней, джентльмен». Она вообще всю себя придумала заново – свою семью, свое прошлое, свое первое замужество, – каковой вымысел я (будучи ее «последним официальным работодателем») согласился поддерживать в любых мелочах в случае необходимости.
Соблазн перекроить себя на новый лад оказался заразительным. Я заметил, что юная Кэрри, выступавшая в роли свидетеля, подписалась на брачном сертификате «Элисабет Хэрриет Г***», изменив написание обоих своих имен. Но самую наглую ложь позволил себе жених, обозначивший род своих занятий словом «джентльмен».
Да уж, если водопроводчик с въевшейся в кожу грязью за ушами и нечистыми ногтями теперь считается английским джентльменом, значит, Англия достигла наконец-то расчудесного социалистического строя, за который столь рьяно ратовали многочисленные реформаторы.
Надо признать, единственной особой, имевшей по-настоящему счастливый вид, была Кэрри – из-за юношеской ли своей беспечности или просто из-за преданной любви к матери она не только выглядела очаровательно, но и держалась так, будто все мы присутствуем при чрезвычайно радостном событии. Впрочем, под словами «все мы» я разумею лишь крохотную горстку людей. Со стороны Джозефа Клоу в церкви сидели двое: рыдающая мамаша в креповом платье и не представленный нам небритый мужчина – может, брат Клоу, а может, просто приятель-водопроводчик, явившийся в надежде, что после церемонии будет угощение.
Со стороны Кэролайн на свадьбе присутствовали только Кэрри, Фрэнк Берд и я. Нас было так мало, что Берду пришлось расписаться в метрической книге после Кэрри в качестве второго из двух необходимых свидетелей. (Берд предложил расписаться мне, но я обладал не настолько сильной склонностью к ироническому абсурду.)
Джозеф Клоу всю церемонию простоял в одеревенелой позе, явно парализованный страхом. Кэролайн так широко улыбалась, и лицо у нее было таким красным, что я думал, она вот-вот разразится слезами и забьется в истерике. Даже приходский священник, похоже, чувствовал что-то неладное и, близоруко щурясь, часто окидывал взглядом наше крохотное собрание, словно ожидая услышать от кого-нибудь из нас, что все происходящее – просто шутка такая.