Дэн Симмонс – Дети ночи (страница 82)

В течение нескольких минут я пытался ее урезонить, но приближался час нашего отъезда. Я объявил разговор законченным.

Войча всегда была чрезмерно эмоциональной женщиной, склонной к мелодраматическим эффектам. Вероятно, это было такой же привычкой, как и пристрастие ее матери пить кровь из трупов, что и привело Войчу ко мне в цепях. Теперь она дала волю своим чувствам, вскочила на парапет с обоими детьми на руках, угрожая броситься в пропасть, если я не уступлю ее желанию.

Утомленный ее истерикой, подгоняемый необходимостью покинуть крепость до восхода луны, я запрыгнул на невысокую стену и вырвал детей из ее рук. И тут она потеряла равновесие. Какое-то мгновение мне казалось, что это тоже входит в разыгранное ею представление, но потом я увидел в ее глазах настоящий страх и, перебросив Влада в ту же руку, которой держал Михню, я протянул ей другую.

Кончики наших пальцев соприкоснулись. Она упала назад без единого звука, исчезнув в кромешном мраке, как русалка, нырнувшая в глубину. На мокром камне остался один из ее башмаков. Я хранил его у себя на протяжении трех веков, пока мне не пришлось спасаться из горящего дома во время восстания черни в Париже.

В ту ночь я взял с собой детей и оставил в замке всех остальных. Их преданность ничего не значила для меня. Они ничего не значили для меня.

Одной из причин, побудивших меня выбрать для своих целей крепость Поенари, было ее месторасположение: она возводилась поверх двух разломов в скале, ведущих вниз на глубину более тысячи футов, к пещере, где протекала подземная река. Первая расщелина имела лишь несколько дюймов в поперечнике, но она служила колодцем для забора свежей воды даже во время осады. По второму же разлому, расширенному с помощью работников, умерших вместе с боярами, перестраивавшими Замок Дракулы в ту давнюю Пасху 1456 года, мог пробраться взрослый мужчина, держась за стальные тросы и ступеньки.

Внизу, в потаенной пещере, выходившей к берегу Ард-жеша на расстоянии, превышавшем милю, ожидали семь добринских братьев с лошадьми, подкованными задом наперед, чтобы сбить с толку погоню. Добринцы провели меня нехоженой долиной, а потом тайными проходами и опасными снежными полями в горах Фэгэраш на север. Если бы не разгар лета, то отход в Трансильванию оказался бы невозможным.

Как только я оказался в Трансильвании, в диких горах к югу от Брашова, я потребовал пергамент из кроличьих шкурок и отписал все земли к северу и западу, насколько хватало взгляда, туповатым добринским братьям. Никто из последующих правителей Валахии, Трансильвании, а теперь – Румынии не посмел ослушаться того указа. Даже Чаушеску, охваченный страстью к систематизации и коллективизации, не тронул этот кусок частной земли своими социалистическими безумствами.

Такова истинная история, хоть я и не представляю, кого она может заинтересовать, включая Семью, забывшую о том, что патриарха нужно уважать и подчиняться ему. Даже несмотря на то, что многие из них – прямые потомки молодого Влада, которого я спас от смерти в ту ночь.

Шум прибывающих членов Семьи прервал мою полудрему. Сейчас они поднимутся по лестнице, чтобы обмыть меня, нарядить в изящные льняные одеяния и повесить на шею цепь ордена Дракона.

Последняя Церемония. Финальное действо в качестве патриарха.

Глава 37

Кейт и Лучан ехали через Сибиу в угасающем свете дня. Узенькие средневековые улочки выходили на мощеные площади, окруженные домами с подслеповатыми чердачными окошками.

К тому времени, когда закат превратился в серые сумерки, они оказались уже в долине реки Олт, петляющей между отвесными скалами каньона. Местами дорога была широкой, ровно заасфальтированной, с гравиевой обочиной, но иногда на протяжении мили приходилось трястись по грязным колеям, где ремонтные работы начались несколько месяцев, а то и лет тому назад, однако завершить их никто так и не удосужился.

Они объехали стороной промышленный город Рым-нику-Вылча. Бензин в баке заканчивался, а на единственной попавшейся им заправке была очередь примерно на час. Лучан сказал, что знает левую заправку на восточной окраине, и они сделали остановку, чтобы поменяться местами. Румынские женщины редко водили машину, а если они занимали достаточно высокое положение, то предпочитали пользоваться услугами шофера. Лучан уселся за руль, съехал с шоссе на выезде из города и купил пять литровых бутылей бензина с грузовика, стоявшего возле заброшенной штольни.

Уже потом Кейт не раз думала о том, каким роковым образом повлиял на их судьбы простой обмен местами.

Почти сразу за Рымнику-Вылча Лучан свернул с дороги на Питешти на узкое шоссе номер 73-С и, миновав несколько неосвещенных деревень, направился в окутанные тьмой Карпаты. На первую заставу они наткнулись километров через пятнадцать, неподалеку от деревни Тиг-вени, где дорога ответвлялась на восток, в сторону Куртя-де-Арджеш, и на север, к Суйчу.

Лучан выругался. Они только что поднялись на гребень холма за деревней и увидели огни фар, военные грузовики и два черных «мерседеса» возле контрольного пункта. Лучан выключил и без того еле светящиеся фары «дачии», развернулся и поехал обратно. В деревне он свернул в узенькую боковую улочку, больше похожую на тропу. В восьми-десяти домах Тигвени могли жить около сотни человек, но даже в это время вокруг было темно и тихо.

– А теперь что? – шепотом спросила Кейт, хоть и понимала: в машине разговаривать шепотом глупо.

Спортивный пистолет лежал между сиденьями. В сумерках угадывались лишь очертания лица Лучана.

– Еще четырнадцать километров до города Куртя-де-Арджеш, а потом – двадцать три километра к северу по долине в сторону крепости.

– Больше двадцати миль, – прошептала Кейт. – Отсюда не дойти.

Лучан потер щеку.

– Когда я работал в крепости, то регулярно ездил в Рымнику-Вылча за материалами и рабочими. Мост за городом время от времени сносило потоком. – Он хлопнул по рулю. – Ну, держись, крошка.

По-прежнему не включая фар, Лучан погнал «дачию» по колдобистой улочке, затем по какой-то лужайке и выехал на колею, что проходила вдоль реки. Кейт слышала доносившееся из темноты кваканье лягушек, жужжание насекомых и на мгновение представила, что лето еще только наступает, а не уходит.

Лучан остановил машину на широкой полосе гравия у реки и заглушил мотор. Слева от них, в двухстах метрах, ночную темноту прорезали огоньки военной заставы.

– Они проверяют машины на однополосном мосту, – сказал он.

К заставе подъехал еще один лимузин. Вспыхнули огоньки фонариков, и Кейт заметила блеснувшие солдатские каски.

– Надо было брать «мерседес», – шепнула она. Лучан усмехнулся.

– Точно. И вид у нас такой стригойский. Да и документы у тебя в полном порядке, верно?

Кейт посмотрела на часы. Осталось четыре часа и двадцать миль до цели.

– Что дальше?

Лучан показал на реку. Ширина ее здесь составляла не меньше сотни футов, но глубокой она не казалась. В покрытой рябью поверхности отражались далекие огоньки фонариков.

– Мы не сможем переправиться здесь так, чтобы нас не увидели или не услышали, – прошелестела Кейт. – А другого места нет? Подальше от дороги?

Лучан пожал плечами.

– Во всяком случае, я о таком не знаю. Местные обычно тут объезжали мост, когда он не действовал. – Он повернул голову влево. – Слышишь музыку? Кто-то включил радио в одной из машин.

– Да, слышу, но стоит им только посмотреть в эту сторону…

Лучан опустил боковое стекло и выглянул из машины.

– Над большей частью пути нависают деревья, а возле берегов темно. – Он повернулся к Кейт. – Тебе решать.

Она ответила, почти не раздумывая:

– Поехали.

Лучан завел машину. Рокот четырехцилиндрового двигателя показался Кейт едва ли не ревом реактивного самолета. Лучан включил первую передачу и въехал в реку. Через считанные секунды вода доходила уже до нижнего края дверей. Погружаясь в нее все глубже, машина качалась и подпрыгивала, однако продолжала двигаться вперед.

– Мы набрали воды, – прошептала Кейт, приподнимая ноги над хлюпающими ковриками. Лучан продолжал вести машину, одной рукой держась за руль, а другой сжимая рычаг.

Вдруг правое переднее колесо провалилось, что-то громыхнуло по днищу, и мотор заглох. «Дачия» остановилась посреди реки. Вода захлестывала окна до половины. Они сидели, стараясь дышать не слишком громко.

Со стороны моста доносились разудалые звуки цыганских напевов. Лучан вытянул рычаг воздушной заслонки и взялся за ключ зажигания.

– Нет! – сказала Кейт и перехватила его руку, не дав повернуть ключ.

К посту подкатил очередной лимузин. Музыка умолкла. Во внезапно наступившей тишине были слышны голоса троих солдат и даже негромкие ответы сидевших в машине. Яркий луч прожектора на одном из грузовиков пришел в движение, скользнул по «мерседесу» и уперся в поверхность реки. Лимузин почти сразу же тронулся с места, луч прожектора опустился ниже, а музыка зазвучала вновь.

Лучан повернул ключ зажигания.

«О Господи, – взмолилась Кейт, хотя никогда по-настоящему не верила в Бога, – сделай так, чтобы катушка, свечи и все прочие штуки, про которые говорил мне Том, были в полном порядке! Аминь».

Машина завелась. Лучан осторожно раскачал ее взад-вперед, высвободил колесо из ямы и выехал на другой берег. Вскоре они оказались на разбитом проселке в полумиле от поста, скрытые от взглядов густыми деревьями и холмом. Кейт почувствовала, как напряжение, сковавшее мышцы, медленно уходит. Она и не подозревала, что тело может так сжиматься в ожидании пули.