Дэн Симмонс – Дети ночи (страница 39)

Как только он это сказал, облака погасли, небо стало сначала бледнеть, а потом – темнеть. Гондола медленно двигалась вниз, миновала посадочную площадку, и вскоре они снова оказались над верхушками деревьев.

По всему городу зажглись огни. Неожиданно осветились башни соборов. Возле Дуная Кейт узнала модернистские небоскребы городка ООН: Сьюзен Маккей Чандра однажды рассказывала ей, как волновалась, когда впервые участвовала в конференции в штаб-квартире ооновского комитета по инфекционным заболеваниям.

Кейт нахмурилась, на секунду закрыв глаза, потом посмотрела на О’Рурка.

– Ну хорошо, расскажите мне все-таки об этом человеке.

– Вернор Дикон Трент. Слыхали про такого?

– Конечно. Это миллиардер-отшельник, вроде Говарда Хьюза, который сделал состояние на… На чем? На электроприборах? Отелях? Еще он владеет большим художественным музеем его имени возле Биг-Сура. А разве он не умер в прошлом году?

О’Рурк покачал головой. Гондола устремилась вниз, и стали слышны звуки нескольких еще работающих аттракционов.

– Мистер Трент финансировал миссию, с которой приехал и я. В ее составе был один босс из ВОЗ, покойный Леонард Пэксли из Принстона, еще пара тяжеловесов. И приехали мы в Румынию сразу после революции. Подчеркиваю: сразу после. Труп Чаушеску еще не остыл. В общем, в Штаты я вернулся в феврале прошлого года, чтобы организовать по линии церкви кое-какую помощь для приютов, а до отъезда из Чикаго в мае того же года прочитал, что мистера Трента хватил удар и что он живет уединенно где-то в Калифорнии. Но когда я видел его в последний раз, он был еще в Румынии.

– Все верно, – сказала Кейт. – Время вмешалось в сражение за контроль над его империей. Он утратил дееспособность, но не умер.

Она поежилась от внезапно налетевшего прохладного ветерка.

О’Рурк прикрыл окно.

– Насколько я знаю, он еще жив. Но в тот раз, когда мы впервые приехали в Бухарест, я был поражен сходством мистера Вернора Дикона Трента со старинным портретом Влада Цепеша.

– Фамильное сходство, – заметила Кейт. Священник кивнул.

– Но то полотно, что мы видели сегодня, всего лишь копия… сделанная лет через сто после смерти Влада Цепеша. Этот портрет может оказаться неточным.

Кейт посмотрела на огни старого города. Снизу доносились крики и визг катавшихся на американских горках.

– Но если это все же фамильное сходство, то тогда должна быть связь с… чем-то.

Последние слова прозвучали неуклюже – Кейт это почувствовала и прикрыла глаза.

– В Румынии примерно двадцать четыре миллиона жителей, – тихо сказал О’Рурк. – А ее площадь составляет около сотни тысяч квадратных миль. Нам придется откуда-нибудь начинать, даже если все наши предположения ни черта не стоят.

Кейт открыла глаза.

– Мистер О’Рурк, а вам не надо говорить «аве Мария» или что-нибудь в этом роде, когда вы ругаетесь? Я имею в виду – каяться не надо?

Он потер щеку, но не улыбнулся.

– Я даю себе некоторые послабления… раз уж не могу отпустить грехи. – Он посмотрел на часы. – Седьмой час, миссис Нойман. Нам бы где-нибудь поужинать да лечь пораньше. По расписанию катер отходит в восемь, а австрийцы – народ точный.

Глава 22

Катер был аккуратненький, закрытый со всех сторон. В переднем салоне размещалось с полдюжины рядов по пять мест с каждой стороны прохода. Когда затарахтели двигатели и судно медленно отошло от причала, за широкими окнами открылась панорама обоих берегов Дуная. Старинный город очень быстро остался позади, и лишь охотничьи и рыбацкие хижины напоминали о присутствии человека, да и те вскоре пропали, и только лес тянулся вдоль берегов.

Кейт заглянула в расписание «Дунайского общества судоходства» и, увидев, что плавание до Будапешта займет пять часов, сказала О’Рурку:

– Может быть, нам надо было сразу полететь? Священник повернулся к ней. Он был одет в джинсы,

хлопчатобумажную рубашку и авиационную куртку из хорошо задубленной кожи.

– Сразу в Бухарест?

Кейт отрицательно качнула головой.

– Мне все кажется, что меня не пустят в страну. Но можно было полететь в Будапешт.

– Да, но цыгане все равно не будут с нами встречаться раньше сегодняшнего вечера. – О’Рурк окинул взглядом южный берег. Судно разогналось до тридцати пяти узлов и поднялось на передних крыльях. Шло оно удивительно ровно. – Так мы хоть рассмотрим здешние красоты.

Теплые солнечные лучи нагрели салон, Кейт почти задремала, а судно тем временем несло их к северо-востоку по излучине Дуная в районе Братиславы. Молодой женский голос объявил по громкоговорителю, что справа от них уже венгерский берег, а Чехословакия остается слева. Осень, казалось, уже вовсю хозяйничала в здешних прибрежных лесах, и многие деревья стояли без листьев. Когда они повернули к югу, небо начало заволакивать тучами, и падавший на Кейт солнечный свет сначала потускнел, а потом и вовсе пропал. В салон стали нагнетать теплый воздух, чтобы не пустить холод снаружи.

О’Рурк позаботился о том, чтобы в отеле им приготовили еду в дорогу, и теперь они открыли запечатанные коробочки и набросились на салат и ростбиф.

А Дунай уже описал петлю и тек на юг, углубляясь в венгерскую территорию.

Когда они перекусили, О’Рурк заметил:

– Эти места известны под названием Дунайский Поворот. Он имеет огромное значение еще со времен римлян… На этих берегах у них были собственные дома. Много веков здесь проходила граница империи.

Кейт посмотрела на поросшую лесом равнину и без труда представила северо-восточный берег пределом познанного мира. Холодный ветер кружил листья и бросал их на серую, подернутую зыбью поверхность реки.

– Смотрите, – сказал О’Рурк и показал направо. – Вышеград. Эту крепость построили венгерские короли в тринадцатом или четырнадцатом веке. Ее занял король Матиаш на исходе пятнадцатого столетия.

Повернув голову, Кейт увидела древние крепостные сооружения на холме и широкую стену, спускавшуюся к реке от башни, казавшейся еще более старой, чем крепость.

– Здесь сидел в заточении с 1462 по 1474 год наш общий друг Влад Дракула, – сказал священник. – Король Матиаш держал его под домашним арестом большую часть последних лет его жизни.

Кейт развернулась, чтобы осмотреть старинную стену и башню на уплывающем назад правом берегу. Она продолжала смотреть и после того, как укрепления пропали из виду, затем опять повернулась к своему спутнику.

– Так вы считаете, что я не совсем свихнулась, интересуясь семейством Дракулы? Скажите честно, мистер О’Рурк.

– Я не думаю, что вы окончательно сошли с ума, – ответил он. – Не совсем.

Кейт изобразила улыбку.

– Скажите мне одну вещь.

– Пожалуйста.

– Откуда вы столько всего знаете? Вы всегда были таким смышленым?

Священник поскреб короткую бородку и расхохотался. Кейт вдруг обнаружила, что ей приятно слышать этот простой, искренний смех.

– Эх, Кейт… если бы вы только знали… Он бросил взгляд в окно.

– Рос я в небольшом городке в центральном Иллинойсе, – сказал он наконец. – И некоторые из моих друзей детства были по-настоящему смышлеными.

– Если в числе тех ребятишек из захолустья сенатор Харлен и тот писатель, то нетрудно поверить.

О’Рурк улыбнулся.

– Я бы мог вам рассказать кое-что о Харлене, но в общем-то вы правы: в нашем немногочисленном обществе действительно имелось несколько довольно неглупых ребятишек. Был у меня один друг по имени Дюан, который… Впрочем, это другая история. Короче говоря, я считался дурачком в нашей компании. Кейт изобразила сомнение.

– Нет, на полном серьезе, – сказал священник. – Сейчас я понимаю, что был неспособен к учебе – возможно, легкий случай дислексии, – но в результате я завалился в четвертом классе, отстал от друзей и много лет чувствовал себя полным идиотом. И учителя ко мне относились соответственно. – Он сложил руки, и его взгляд как бы обратился внутрь, в какие-то потаенные уголки памяти. – Ну, а в моей семье денег было недостаточно, чтобы отправить меня в колледж. Однако после Вьетнама – точнее, после госпиталя для ветеранов – я смог воспользоваться льготами и поступить в университет Брэд-ли, а потом – в семинарию. Вот, пожалуй, с тех пор я и читаю, чтобы восполнить пробелы, оставшиеся с детства.

– А почему семинария? – тихо спросила Кейт. – Почему вы стали священником?

Наступило продолжительное молчание.

– Трудно объяснить, – в конце концов произнес О’Рурк. – Я до сих пор не знаю, верю ли в Бога.

Кейт удивленно захлопала глазами.

– Но я знаю, что зло существует, – продолжал священник. – Это я узнал давно. И мне кажется, кто-то… какая-то группа людей… должна сделать все, чтобы остановить это зло. – Он снова усмехнулся. – Думаю, многие из нас, ирландцев, так считают. Поэтому-то мы и становимся полицейскими, священниками или гангстерами.

– Гангстерами?

– Если не можешь с кем-нибудь справиться, вставай на его сторону.

Женский голос из динамика объявил, что они приближаются к Будапешту. Кейт разглядывала появившиеся крестьянские дома и особняки, сменявшиеся зданиями побольше. Вскоре показался и сам город. Судно сбавило скорость, подводные крылья опустились; их стало покачивать на волнах от барж и других речных судов.

Если смотреть с реки, Будапешт, пожалуй, был красивее всех городов, только что увиденных Кейт. О’Рурк показал на шесть изящных мостов через Дунай, на лесистую громаду острова Маргит, рассекающего реку на две части, а потом – на предмет гордости самого города: высоко поднимающийся над западным берегом старый Буда и молодой Пешт, раскинувшийся на восточном берегу. О’Рурк обратил внимание Кейт на прекрасное здание парламента со стороны Пешта и как раз рассказывал о Крепостной горе, когда на Кейт вдруг нахлынуло чувство полной опустошенности и смятения. Она на секунду прикрыла глаза, ошеломленная бессмысленностью всего происходящего и отчетливым осознанием затерянности во времени и пространстве.