Ден Истен – Безумие и отвага (страница 4)
Тимоха благоразумно свернул в канаву – в его планы не входило умирать такой глупой смертью. Корова, поравнявшись с ним, сбросила наглого седока и помчалась дальше. Барсик, кувыркнувшись, сбил Тимоху и покатился по траве.
– Ты чего творишь, академик?! – взревел Тимоха. Подбежавшая Челси заботливо смахнула с его морды жидкую грязь, испачкав свою белоснежную шерстку и бант.
Барсик выбрался из лопухов.
– Извини, Тимоха. Я смелость развиваю.
– Как можно развить то, чего никогда не было? – недовольно спросила Челси.
– Уже есть. Но требует развития, иначе атрофируется. Мне книга помогла.
– Понятно. Решил перейти от теории к практике? Плохо получается. Оставайся лучше трусливым, но умным.
Барсик вздохнул.
– Я бы с удовольствием, но Агнесса…
– А что Агнесса? Мне кажется, она ценит в тебе другие качества. У вас много общего: оба умненькие, начитанные.
Барсик помялся.
– Думаешь, Челси?
Кошка кивнула, но тут влез Тимоха.
– Челси, иди домой! Вечером приду!
И игриво шлепнул ее лапой.
– Иди, иди!
Кошка кокетливо взмахнула пушистым хвостом и не спеша пошла по дороге.
– Слушается тебя! – в восхищении сказал Барсик.
– А то! – самодовольно ответил Тимоха. – Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей!
– Тем легче нравимся мы ей, – поправил Барсик. – Пушкин писал: «тем легче».
– Душнила ты, – поморщился Тимоха. – Суть же понял? Вот и прекрасно.
Он отряхнулся и вышел на дорогу.
– Ладно, академик, пойду я.
Но Барсик вдруг прыгнул перед ним.
– Тимоха, научи!
– Чему?
– Всему, что ты знаешь! Мне вот, например, очень импонирует твоя уверенность в себе. Может, тогда Агнесса ко мне вернется?
Тимоха самодовольно оскалился.
– Думаешь, это так легко? Меня жизнь-жестянка учила, а такого в твоих книжках не напишут.
– Вот и прошу: научи! Я люблю учиться!
Тимоха с сомнением посмотрел в его умные глаза и помотал головой.
– Не думаю, что тебе это подходит. Тут характер нужен.
– Так я же говорю: я готов! Готов воспитать в себе этот характер!
Тимоха почесал когтем лоб.
– Ну, можно сразу с практики начать.
– Я согласен!
– Лады. Тогда сейчас идешь к Джеку и говоришь ему: слушай сюда, псина, свой патруль можешь засунуть в свое гузно, иначе я тебя и всю твою кодлу так нагну, что…
Барсик обескураженно замахал лапами.
– Подожди! Я не совсем понимаю, разве это уверенность в себе? Мне кажется, это откровенное хамство и банальное неуважение к собеседнику. И потом, эта лексика никак не способствует продуктивному общению и пониманию. Сам Тургенев говорил: «Берегите наш язык, наш прекрасный русский язык – это клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками! Обращайтесь почтительно с этим могущественным орудием; в руках умелых оно в состоянии совершать чудеса».
Тимоху перекосило.
– Ты сейчас серьезно?
– Абсолютно. А еще он писал: «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, – ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!»
– Понятно. Седлай свою корову – и вперед!
Тимоха махнул в сторону далекого горизонта и пошел прочь, но Барсик не отстал.
– Ты куда? Не думай, я не умничаю, просто по-другому не могу.
– Тогда не стоит себя переделывать. Даже ради Агнессы.
– Ради Агнессы я готов на все. Учи!
– Уверен?
– Учи!
– Предупреждаю: будешь тупить – буду бить. Как говорится: не доходит через голову, дойдет через звездюлину.
– Согласен.
Тимоха усмехнулся и остановился.
– Можешь так?
Он состряпал кривую ухмылку на наглой морде. Барсик попытался скопировать, но вышло неубедительно. Тимоха удрученно пробормотал:
– М-да уж, тут работать и работать. Башню немного разверни. Ага, вот так. Смотришь так, будто уже разговариваешь с покойником.
– Это как?
– Ну будто ты терпилу уже приговорил! Буркалы в кучу собери! Они у тебя не должны бегать – взгляд должен быть твердым, иначе сразу просекут, что с бакланом базарят! Ну вот, уже что-то. И запомни: важно не то, что ты говоришь, важно – как. Говоришь так, будто слова через зубы цедишь. Понял? Спокойно, не менжуясь, грузишь базаром. С чувством, с толком, с расстановкой…
Барсику, этому рафинированному сельскому интеллигенту, криминальные университеты давались нелегко. Зато Тимоха открыл в себе настоящий преподавательский талант: орал громко и раздавал затрещины щедро.
Через полчаса обогащенный новыми знаниями Барсик спрыгнул во двор дома Джека. Тимоха прижался ухом к забору и внимательно прислушался. Ученик не подкачал и сразу начал тоном развязным и безапелляционным:
– Слышь, собака ржавая, базар к тебе! Да ты присядь, что вскочил как прыщ на жопе?! Короче, грызи свою косточку и запоминай: патруль твой гребаный....
Раздался недоуменно-гневный рык Джека и глухой удар лапой. Тимоха поднял голову и проследил за траекторией полета Барсика. Тот с чмокающим звуком влепился в сарай на противоположной стороне дороги, повисел немного и со стоном сполз в траву. Тимоха задумчиво почесал ухо.
– А никто не говорил, что будет легко. Опыт – сын ошибок трудных…
***
Уж сколько она видела таких сел и деревень, попадавшихся на ее пути, – не счесть. И это ничем не отличалось от остальных. Такое же. Все они одинаковые.
Лулу свернула было к первому дому, но звон цепи за забором заставил пройти мимо – она, конечно, кошка сильная и быстрая, но не дура, чтобы вступать в конфликт с местными псами. Ей хотелось просто раздобыть какой-нибудь еды, выспаться и идти дальше. Впереди долгий путь.