Ден Гудвин – Шаманка и медведи – истории саморазвития и поиска баланса между искренней восторженностью и здоровым пофигизмом (страница 10)

Кот почувствовал себя частью какого-то кулинарного обряда. Картошка с мягким сливочным вкусом идеально смягчала солено-кислый вкус рыбы, и, хотя запах продолжал атаковать его чувства, что-то в этом противостоянии удивительно вдохновляло. Казалось, что остро вонючая красная сюрстрёмминга со всеми своими тайнами открывала ему целый новый мир – не только еды, но и смелости пробовать жизнь на вкус.

Этот день был полон приключений, и, засыпая с чувством гордости, Кот думал о будущем, где его жизнь будет яркой и насыщенной, полной дерзости, куража и бесстрашной отваги в каждом её повороте.

Школьная романтика

Так гадко Кот ещё никогда себя не чувствовал. Не из-за разбитого носа, заплывшего глаза, металлического привкуса крови на губах или жгучей боли в боку. Всё это меркло перед другим – перед унизительным чувством беспомощности. Словно его раздавили, вытерли о него ноги, и он не смог ничего с этим сделать. В груди клубилось что-то горячее, смешанное из ярости, обиды и сгорающего самоуважения.

Гроб возвышался над ним, как башня – огромный, с каменными кулаками, и на его лице играла эта отвратительная ухмылка. Единственным успехом Кота была жалкая царапина на скуле Гроба, но даже она скорее злила его самого – не победа, а жалкий укол.

Когда мелкий прихвостень Серого подкрался сзади и, встав на четвереньки, подставил Коту под ноги ловушку, а Гроб резко толкнул в грудь, всё кончилось ещё быстрее. Асфальт больно ударил его затылком, мир взорвался искрами боли. Хохот. Резкий, злорадный, как иглы. Они смеялись. Гроб, Серый, Крис и даже мелкий – они хохотали, будто увидели самую смешную шутку в жизни.

– Чё, котенок, больно? – протянул Гроб, лениво раскачиваясь с носка на пятку.

Боль? Да это было пустяком. Куда хуже был этот смех. Это презрение. Это знание, что он не смог. Что его превратили в посмешище, в игрушку, которую можно швырнуть на землю, посмеяться и забыть. Хотелось исчезнуть, стать невидимым. Или наоборот – взорваться, растерзать их всех.

Но внутри что-то всё же вспыхнуло. Ярость, смешанная с обидой. Кот вскочил, как пружина, и, неожиданно для Гроба, ударил его в челюсть. Это было как вспышка света в темноте. На мгновение хохот оборвался. Но Гроб лишь качнулся, провел пальцами по рассечённой скуле и ухмыльнулся шире.

– Ну всё, тебе конец.

И конец действительно настал. Кот больше не смог его задеть. Каждый удар Гроба был как молот. Ноги подкашивались, руки немели. В этом углу между школьным спортзалом и электрической подстанцией не было ни камней, ни палок. Только голые кулаки против гиганта.

Наконец, исчерпав даже остатки злости, Кот вытер кровь рукавом, медленно опустил руки и, развернувшись, пошёл прочь. Взгляд его пылал изнутри, словно горячий уголь, разгорающийся в темноте, – полный боли и обиды, но одновременно с этим – готовый к сопротивлению и борьбе. В глазах отражалось внутреннее пламя, которое не давало ему сломаться, хотя сердце сжималось от чувства унижения. Хотелось спрятаться. Исчезнуть.

Возвращаться в таком виде в школу было невозможно. Стыд. Жгучий, давящий, как камень на груди. Стыд за то, что не смог дать отпор. Что оказался слабым. Что позволил превратить себя в игрушку. Что каждый их насмешливый взгляд отпечатался не только на его теле, но и в душе.

Он шёл прочь, словно тень самого себя, под грузом стыда и обиды, которые впивались в сердце острыми шипами. Боль физическая казалась пустяком по сравнению с тем тяжёлым, глухим эхом, что раздавалось внутри – как будто в груди его забили глухие барабаны безысходности. Сердце билось не от страха, а от горечи поражения и чувства собственной никчёмности – словно невидимая сеть сомнений и обиды сплела его душу в неумолимый капкан.

Мысль о школе тянула, как холодный ветер с ледяным дыханием, способным заморозить всё живое внутри. Он знал, что, зайдя в класс за портфелем, откроет дверь к позору, где каждый взгляд будет уколом, каждое слово – раной. Лучше уйти тихо, раствориться в сером сумраке, чем быть выставленным напоказ, чем столкнуться с мириадами глаз, полных насмешек и сочувствия, смешанных в горьком коктейле унижения.

Каждый шаг по пути домой отдавался эхом в его голове, словно капли дождя по стеклу, рисующие грустные узоры тоски и одиночества. Он был словно сломанная птица, не способная взлететь, которой осталось лишь тихо искать убежище дома, где боль и стыд не будут видны чужим глазам. Дом стал островом, где можно спрятаться от собственной беззащитности и начать собирать разбитые осколки себя, ещё не зная, как и когда удастся склеить их заново.

Гроб был личностью примечательной. Нечасто встретишь дважды второгодника. Ему удалось остаться на второй год в пятом и седьмом классах. И только изрядными усилиями папы, который работал прапорщиком на складе Военторга, удавалось оставить сынулю в обычной школе. Папа надеялся, что Гроб закончит школу и он устроит его в военное училище.

Класс, в который попал Кот, приехав на Край земли, был не дружный. Множество группок, по несколько человек. Гроб был лидером своей группы из трех человек. Крис – двоечник, подлый и трусливый, с бегающими голубыми глазками. Серый – вкрадчивый, умный, с неизменной неискренней улыбкой, наставник сорванцов из младших классов. Среди девочек выделялась пара Ася и Зоя. Ася – черноглазая и черноволосая красавица, игривая и насмешливая, чувственная и ироничная. Зоя – добрейшая и не глупая, белобрысая и блеклая, она как бы оттеняла и подчеркивала яркую красоту подруги.

С первого появления Кота в классе Зоя проявляла к нему заботу. Она рассказывала об учителях и одноклассниках, показывала школу. У них как-то сразу сложились добрые дружеские отношения. Зое он показался немного потерянным, как котёнок, которого занесло в чужой двор. Худощавый, с немного сутулой спиной, будто всё ещё нес рюкзак большого города. Русые волосы постоянно падали на лоб, и он раздражённо сдувал их, но по-своему это было трогательно. Карие глаза казались настороженными, как будто он ждал подвоха даже в простом добром слове. Зоя не могла не заметить – в нём было что-то ранимое, но не жалкое. Скорее – тихое, упрямое. И ей всё время хотелось его как-то защитить. Иногда они садились и общались в школьной столовой втроем с Асей. Ася же сразу принялась за него с интересом исследовательницы. Новенький – это всегда вызов. Он отличался от местных: в движениях была городская небрежность, в лице – затаённая дерзость. Черты – тонкие, почти нервные, но в них что-то цепляло. Русые вихры торчали так, будто у него был вечный встречный ветер, а глаза – эти тёплые, карие глаза – смотрели умнее, чем положено подростку. И при этом – ни тени желания понравиться. Ася это бесило и дразнило одновременно. Она не могла решить, кто он – странный или интересный.

Гроб предположил, что Кот подкатывает к Асе, и решил его отвадить. Гроб не пользовался расположением Аси. Она над ним подшучивала даже больше, чем над остальными, но он воспринимал это как расположение и всем мальчикам, которые изредка общались с Асей, угрожал избиением. Кот, услышав угрозу, отреагировал на нее, по мнению Гроба, пренебрежительно обидно, и после урока физкультуры Кота пригласили на серьезный разговор.

На следующий учебный день, после выходных, на лице Кота еще был едва заметен синяк под глазом, но он надеялся, что никто не обратит на это внимание. Напротив, все знали, что Кот дрался с Гробом за Асю. Это не соответствовало действительности по мнению Кота, но именно так решили в классе и Ася с Зоей. Ася смотрела на него с интересом, а Зоя с обидой. Между девочками чувствовалась напряженность. Через несколько дней девочки решили, что для них дороже их дружба. Приятельские разговоры за столом в столовой закончились. Теперь и Ася, и Зоя держались с ним подчеркнуто холодно. А в груди у Кота снова разливалось это мерзкое чувство бессилия.

Но он понял главное – нельзя просто бросаться в бой, поддавшись эмоциям. Нужно быть дерзким, но продуманным. Жестким с теми, кто считает себя сильнее за счёт хамства и наглости. Он сжал кулаки, ощущая ноющую боль в сбитых костяшках. Нужно пойти поучиться восточным единоборствам. Следующий раз, если он случится, будет другим.

Трио перезвон

После драки с Гробом Кот стал интересен для многих группок класса, но в конце концов он подружился с Жердяем и Климом. Это была странная троица совершенно не похожих людей.

К долговязому и худому Жану Ардьянову с младших классов приклеилось прозвище Жердяй и это его не мало не смущало. Жердяй был соседом Кота по двору и в классе был всегда занят общением с разными девочками. Он был смешливый и неунывающий, черноглазый и черноволосый. Вокруг него всегда смеялись и дурачились. У него был приятный глубокий голос и смеялся он звонко и заразительно.

Клим выглядел на пару лет старше своего возраста, искренний и дружелюбный со всеми, он был душой любой компании. На общешкольных выборах его выбрали Президентом школьного самоуправления, и он никогда не бывал в классе на переменах. Иногда его вызывали к директору школы на совещания даже во время уроков.

Кот же был всегда как бы сам по себе, независим и спокоен.

Вместе они собирались два раза в неделю и репетировали. Они назвали свое трио «Перезвон». Кот и Клим играли на гитарах, а Жердяй на ксилофоне и все вместе пели.