Дэн Джонс – Крестоносцы. Полная история (страница 84)
По правде говоря, лишившись центра притяжения в Иерусалиме и латинских государствах Востока, движение крестоносцев обречено было рассыпаться на разрозненные второстепенные кампании — с блестящей историей, но утрачивающие значение в глазах как королей, так и простых верующих. И когда это случилось, организовать масштабную интернациональную военную кампанию по завоеванию дальних стран ради торжества христианства уже не представлялось возможным. Такие кампании превратились в объект несбыточных мечтаний и реализовались лишь в виде нелепых планов, лелеемых благонамеренными, но оторванными от реальности людьми, подобными венецианцу Марино Санудо, автору блестящей, но исключительно воображаемой военной кампании, которая еще на стадии планирования уже была пережитком прошлого.
Глава 27. Дивный новый мир
Не бывает похода достойнее, чем поход ради служения Господу…
Весной 1390 года Генрих Болингброк, двадцатитрехлетний двоюродный брат короля Англии, собрал компанию из сотни друзей и вассалов и переправился через Ла-Манш, чтобы принять участие в рыцарском состязании. Турнир, куда они направлялись, должен был состояться неподалеку от принадлежавшего англичанам города Кале — в местечке Сен-Инглевер. Осенью предыдущего года герольды анонсировали его с большой помпой, изо всех сил стараясь взволновать сердца и разжечь гордость в кругах молодых, одержимых статусом аристократов, где вращались люди, подобные Болингброку. Хозяином турнира был француз, почти ровесник Болингброка и самопровозглашенный образец рыцарства, Жан II ле Менгр по прозвищу Бусико. Призы обещались бесценные: честь, слава и репутация человека, не знающего страха[815].
Даже просто обменяться ударами копий с Бусико почиталось за честь. С двенадцати лет он участвовал в битвах по всей Европе, сражаясь с бургундцами в Нормандии, англичанами в Британии и Гаскони и восставшими фламандцами во Фландрии. Он принимал участие в бесконечном крестовом походе на Балтике, сражался бок о бок с тевтонскими рыцарями против литовских язычников в Пруссии. Съездил в Константинополь и совершил паломничество в захваченный мамлюками Иерусалим. Он даже побывал в Дамаске, где со времен собственного неудавшегося паломничества томился в плену родственник французского короля граф д’Э. Бусико, и провел там три месяца в качестве добровольного заложника, пока шли переговоры об освобождении графа. Сам юноша был, по словам восхищенного биографа, его современника, «привлекательной внешности… обходительный, приветливый и жизнерадостный, немного смуглый, но этот яркий цвет лица шел ему», такой отчаянный, что слугам приходилось порой сдерживать Бусико ради его же собственного блага, и такой сильный, что мог «сделать сальто в полном вооружении, сняв один лишь только шлем, и танцевать в полном доспехе»[816]. Турнир, организованный им в Сен-Инглевере, был, что неудивительно, лихим и молодецким. Он сам и два его лучших товарища расположились в поле под гигантским вязом, на котором развесили щиты со своими гербами. Они поклялись сразиться с каждым, кто прискачет к вязу и бросит им вызов, сбив своим оружием один из щитов. Когда вызов будет принят, каждый рыцарь должен пять раз выехать с копьем против Бусико или одного из его компаньонов. Чтобы сбить с коня любого из них, нужно было быть очень опытным воином.
Поездку Болингброка на состязание с Бусико в Сен-Инглевер, в которой его сопровождало более сотни английских рыцарей, одобрил и оплатил его отец, Джон Гонт, один из богатейших магнатов Западной Европы. Значительную часть своего состояния Гонт унаследовал: он был дядей короля Ричарда II и герцогом Ланкастера, и английские земельные владения Гонта уступали по размеру разве что владениям самого короля. Но еще больше он взял в ходе военной кампании, которая — технически — считалась крестовым походом. В 1380-х годах Гонт провел четыре года, сражаясь на Пиренейском полуострове за корону Кастилии, на которую он претендовал по праву жены Констанции, старшей дочери и наследницы кастильского короля Педро Жестокого. Доходом от этого крестового похода он и оплатил путешествие сына.
Тот факт, что в этом так называемом крестовом походе Гонт сражался с христианами — людьми, верными его сопернику, кастильскому претенденту на корону Хуану Трастамара, — а не с испанскими мусульманами, которые к тому моменту правили на юге Испании единственным эмиратом — Гранадой, ничего не значил. В конце XIV века папство пребывало в расколе, и между 1378 и 1417 годами существовало сразу два (а в какой-то момент даже три) соперничающих папы: один в Риме, другой в Авиньоне. Это означало, что война, которую вел Гонт, запросто могла получить статус крестового похода, поскольку он был сторонником папы римского Урбана VI, а Хуан Трастамара поддерживал авиньонского антипапу Климента VII. Урбан с той же готовностью, что и все его предшественники, использовал крестовый поход в качестве орудия достижения целей церкви. В общем, Гонт отправился в крестовый поход за короной, и хоть короны он не добыл, зато в 1388 году закончил дело миром, отдав свою дочь Екатерину замуж за сына Хуана Трастамары, и испанцы отвалили ему за это столько золота, что для перевозки его в Англию потребовалось сорок семь мулов[817]. Озолотившись и разжившись гордым званием крестоносца, Гонт захотел, чтобы его сын Болингброк пошел по стопам отца.
Проспонсировав увеселительную поездку сына на турнир, Гонт заранее написал Бусико и попросил, чтобы вместо стандартных пяти туров сын его принял участие в десяти, чтобы как можно большему научиться у такого славного рыцаря. Несомненно, он рад был потом узнать, что, согласно общему мнению, Болингброк проявил себя достойным образом. Сразу несколько хронистов написали, что он был лучшим воином среди всех англичан[818]. Более того, с Бусико они состязались боевыми копьями, а не затупленными, которыми иногда пользовались на турнирах, чтобы не было серьезных ран и травм. К тому же участие в турнире подготовило Болингброка к следующему этапу его экспедиции, потому что после Сен-Инглевера Генрих решил, что, подобно отцу, наведет лоск на свою рыцарскую репутацию, отправившись в крестовый поход.
Первоначально Болингброк решил отправиться в Северную Африку, где шурин французского короля Людовик II Бурбон — наставник самого Бусико — готовился напасть на берберских пиратов Махдии, преследуя интересы генуэзских купцов. Однако из-за непростых отношений английской и французской корон Болингброку было отказано в праве пересечь французские территории на пути в Марсель, где он собирался сесть на корабль. Тогда Генрих переключил внимание на северо-запад, на Пруссию. Летом 1390 года он отправился в Балтику — опять со свитой из нескольких десятков полных энтузиазма юных англичан, планируя разыскать тевтонских рыцарей и посвятить некоторое время сражениям с язычниками-литовцами{164}.
Единственной серьезной помехой крестоносным амбициям Болингброка в его северном походе могло послужить то, что, как нам уже известно, за четыре года до этого главный язычник Балтики Ягайло Литовский, дабы взойти на трон Польского королевства, крестился. Прибыв в Пруссию, Болингброк попал в неловкую ситуацию — он собирался присоединиться к крестовому походу, который лишился своей основной цели. Это было далеко от идеала и в прежние времена привело бы к полной отмене похода. Но в конце XIV века для искателей приключений вроде Болингброка крестовый поход был прежде всего способом продемонстрировать свою доблесть, и, хотя желание проявить личное благочестие все еще играло определенную роль, враг, с которым боролись крестоносцы, был уже до некоторой степени нематериален. К радости молодого англичанина, в 1390 году тевтонские рыцари еще не окончательно прекратили воевать в Литве. Они вмешались в конфликт родственников Ягайло, оспаривавших право быть его наместником. Под таким политическим прикрытием военные действия можно было вести обычным порядком, поскольку в Литве оставалось еще немало народа, который упорствовал в языческих верованиях и обычаях и прямо-таки напрашивался на перековку. В общем, Болингброк и его люди все-таки смогли поразвлечься. Они участвовали в осаде Вильнюса, столицы неприспособившейся к новым порядкам языческой земли Самогитии (Жмуди). Осада длилась с августа 1390 по март 1391 года и привела к чудовищному кровопролитию. Согласно письму, полученному автором английской Вестминстерской хроники, Болингброк со товарищи приняли активное участие в летней осаде, помогли взять Вильнюс «огнем и сталью», убив и пленив четыре тысячи человек, и сражались «превосходно»[819].
Потом они долго и с размахом праздновали. Зима для сражений выдалась излишне теплой, болотистая пустошь Самогитии — «Глухомань» — в тот год не замерзла так, чтобы по ней могли передвигаться боевые лошади, и англичане провели темные и холодные месяцы, распивая вино, играя в кости и предаваясь кутежам в городе Кенигсберге. Значительную часть денег Джона Гонта Болингброк потратил на пленных язычников, чье обращение в христианство он мог записать себе на счет[820]. Только в апреле следующего года отряд вернулся в Англию, хвастаясь своими победами и военными трофеями, среди которых были прекрасные хищные птицы, лось, медведь и множество невероятных историй, которые становились все невероятнее, когда их потом пересказывали еще лет двадцать.