Дэн Джонс – Крестоносцы. Полная история (страница 65)

Озлобление нарастало с обеих сторон: отряды защитников Лангедока патрулировали дороги, хватали отбившихся от своих крестоносцев, выкалывали им глаза и отрезали носы. Семейка аристократов, Бернар де Казенак и его жена Хелис, симпатизировавшие делу катаров, отрубали конечности предполагаемым сторонникам Монфора, а женщинам отрезали соски и большие пальцы рук, чтобы сделать их непригодными ни к труду, ни к вскармливанию детей[669]. Однако подобные тактики запугивания не испугали Монфора. Под его началом численность крестоносцев росла и убывала в такт со сменой времен года: иногда силы его сокращались до не более чем тридцати рыцарей, мародерствующих ради пропитания. Но, несмотря ни на что, Монфор неуклонно продвигался по территориям графства Тулуза, преследуя еретиков и расширяя пределы своей власти. Для поддержания боевого духа войско графа, не отвлекаясь от осад, обстрелов и поджогов, распевало религиозные гимны вроде Veni Creator Spiritus («Приди, Дух животворящий»). Петр Сернейский был занят фиксацией свидетельств о чудесах, которые, как казалось крестоносцам, доказывали, что Господь на их стороне.

В конце 1212 года Иннокентий III потерял интерес к проблемам южной Франции. Несмотря на разнузданный террор, устроенный Монфором, и обнародованные им в декабре «Статуты Памье» — законы, определявшие права его подданных и устанавливавшие своего рода апартеид на захваченных землях, жители которых делились теперь на еретиков и нееретиков, — статус, определявший отношение к ним властей — катаров так и не удалось стереть с лица земли[670]. Однако к тому времени внимание папы уже переключилось на другие поля сражений. Летом его неустанная проповедь принесла неожиданные плоды в виде так называемого Крестового похода детей — на самом деле двух отдельных движений, в рядах которых было немало молодежи. В Рейнской области харизматичный пастушок из Кельна по имени Николас собрал тысячи сторонников и убедил их пойти с ним на юг — через Альпы в Геную. Там, как он обещал, море перед ними расступится и позволит им пройти в Египет, где они станут обращать мусульман в истинную веру. Одновременно во Франции другой деревенский паренек, двенадцатилетний Стефан из Клуа, принялся творить чудеса и собирать вокруг себя чернь, которую обещал отвести в Иерусалим. В итоге Стефан и его последователи едва осилили дорогу от Парижа до Марселя — без сомнения, долгую, но все-таки не настолько, как обещанный поход в Землю обетованную. Николас же, вышагивая под сенью Антониева креста (крест в форме буквы Т), привел почти семь тысяч человек в Геную и совершенно растерялся, когда увидел, что Средиземное море перед ним не расступается. Он сопроводил часть немецких «крестоносцев» к папскому двору, где Иннокентий удостоил их аудиенции, а затем отправил по домам.

Мысли Иннокентия в то время занимали Испания и Португалия — с первых лет своего понтификата он пытался уговорить пятерых королей Пиренейского полуострова объединиться и дать бой Альмохадам, суровым берберам из Северной Африки, которые пришли к власти в маврской южной Испании, вытеснив оттуда Альморавидов. 18 июля 1195 года недалеко от Калатравы (примерно на полпути между Толедо и Кордовой) альмохадский халиф Абу Юсуф Якуб аль-Мансур нанес объединенному войску кастильских рыцарей и членов испанских военных орденов Сантьяго и Братство Девы Марии из Эворы сокрушительное поражение, которое вошло в историю как катастрофа у Аларкоса (аль-Арака). Победы Альмохадов грозили остановить или даже повернуть вспять ход Реконкисты. Как писал Ибн аль-Асир, «христианский мир в то время был слаб и дело ислама в Андалусии укрепилось»[671]. Убедить христианских монархов, что им лучше бы сражаться с врагами Христа, чем друг с другом, оказалось неожиданно трудным делом, даже когда Иннокентий объявил, что привилегии, даруемые крестоносцам, распространяются на всех, кто присоединится к этой борьбе. Но в 1212 году наконец-то наступил перелом. 16 июля в битве при Лас-Навас-де-Толоса (аль-Икабе) объединенные армии Кастилии, Арагона, Наварры и Португалии, усиленные французскими добровольцами и членами различных военных орденов, застали врасплох и наголову разбили нового альмохадского халифа ан-Насира и крупный отряд берберов. Шатер и боевое знамя халифа, захваченные в ходе битвы, отправили Иннокентию в качестве трофея. Ан-Насир бежал в Марракеш, где и был убит. Поставив перед собой цель развить этот успех и использовать его импульс для организации пятой полномасштабной экспедиции на Восток, папа принялся готовить новую большую буллу, которая станет известна под названием Quia major («Сколько»).

К несчастью, развороту крестовых походов в привычном направлении — против альмохадских халифов и айюбидских принцев — мешал Монфор, чьи завоевания в южной Франции начинали злить потенциальных союзников по крестоносному движению и прежде всего арагонского короля Педро II. Неизменно алчущий новых, якобы еретических земель, Монфор завоевал графства Фуа и Комэнж, простиравшиеся вглубь Пиренеев и в силу своего географического расположения присягавшие на верность Педро, а не королю Франции. Король Арагона (которому к тому же Раймунд Тулузский приходился зятем) горько жаловался на Монфора Иннокентию, и папа послушно попытался того приструнить, написав ему и легату Арно Амори следующее: «Вы протянули свои загребущие руки в земли, не запятнавшие себя ересью… не может быть, чтобы в тех местах обитали еретики»[672]. Монфор отреагировал жестко: 12 сентября 1213 года он сошелся с Педро II на поле боя в Мюре, пригороде Тулузы, разбил армию Арагона и прикончил арагонского короля. «И плакал весь народ в день скорбных похорон, — писал автор „Песни о крестовом походе против альбигойцев“, — и был весь христианский мир пристыжен и смущен»^{145}[673]. Зато Монфора ничто не смущало. Педро мертв, наследник Арагона Хайме I еще ребенок, и некому было воспрепятствовать графу продолжать с того места, где он остановился: с энтузиазмом преследовать еретиков, отгрызать куски от графства Тулуза и превращаться в крупнейшего феодала французского юга. Иннокентий, обнародовавший к тому времени буллу Quia major и занятый проблемами Утремера, вынужден был уступить. Монфора он давно не контролировал.

В ноябре 1215 года Иннокентий созвал одно из крупнейших в истории собраний Западной церкви: Четвертый Латеранский собор. На повестке дня стояли вопросы подготовки к Пятому крестовому походу, реформирования церкви и повышения общего уровня жизни ее служителей, подавления евреев и введения требования к рядовым прихожанам исповедоваться и причащаться как минимум раз в год. Совет также взял на себя труд отлучить от церкви еретиков. Но к этому времени холодная ярость, которую папа питал к катарам несколькими годами ранее, поостыла, и энергия Альбигойского крестового похода окончательно и бесповоротно перетекла в кампанию по расширению власти и могущества Монфора. Вскоре после завершения собора Монфор довел до конца захват основной части графства Тулуза, что Иннокентий официально одобрил. В 1216 году Монфор принес оммаж за Тулузу французскому королю Филиппу, впервые на памяти живущих подчинив крупнейшее владение французского юга французской короне. Для них обоих это была победа, и добиться ее удалось исключительно благодаря бескомпромиссному ведению религиозной войны, что прямо признавал товарищ Монфора Петр Сернейский: «Все земли, которыми он владеет, крестоносцы отвоевали у еретиков и им сочувствующих»[674].

Симон де Монфор покинул этот мир 25 июня 1218 года. Погиб он, как полагается воину — инспектируя стены осажденной Тулузы. Город оборонял сын и наследник Раймунда VI Тулузского — тоже Раймунд (позже Раймунд VII), — который не собирался без борьбы смириться с тем, что его лишили отцовского наследства. Пока Монфор обозревал укрепления, группа горожан, управлявших большой катапультой, произвела удачный выстрел: огромный камень обрушился прямо на голову Монфора, и тот упал замертво. Похоронили его в Каркассоне, городе, с которого он начал завоевания в земле катаров^{146}.

Что именно он сделал для церкви — в противоположность успехам, которых добился в части увеличения своих владений и прославления собственного имени, — неясно. В моменте его наследием стал террор, системное насилие, социальные потрясения и гражданская война на юге Франции, в результате которой графство Тулуза, лишившееся своей давней независимости, присоединили к укрепляющейся французской короне. Ересь в Лангедоке и окрестностях никуда, однако, не делась. Более того, после смерти Симона волну народного сопротивления возглавил Раймунд Тулузский — младший, и сын и наследник Филиппа Августа, Людовик Лев (с 1223 года — король Франции Людовик VIII), ничего этому сопротивлению противопоставить не смог. В результате южане вернули себе большую часть земель, захваченных Монфором. Долгая и ожесточенная гражданская война на юге Франции стихла лишь в 1229 году, через два десятилетия кровавых мятежей. И несмотря на это, жалобы на катаризм, разлагающий французскую церковь, эхом отдавались в регионе еще столетие с лишним. Только в XIV веке неустанными усилиями инквизиции катарскую ересь на юге Франции выкорчевали окончательно.