Дэн Джонс – Крестоносцы. Полная история (страница 27)
Викинги в подбадривании не нуждались. Следуя кредо отца, считавшего, что славные свершения важнее долгой жизни, Сигурд приказал своим людям найти тропу, по которой они смогут втащить на утес два небольших баркаса. После этого в баркасы набилось столько викингов, сколько они могли вместить, и лодки на крепких веревках опустили ко входу в пещеру. Отсюда норвежцы принялись метать во врага копья и камни, вынудив обороняющихся ретироваться с внешней стены. Тем временем Сигурд с друзьями в порыве безрассудной отваги карабкался по отвесной скале. Добравшись до вершины, они вдребезги разнесли защитную стену и разожгли костры, наполнив пещеры удушающим дымом. «Спасаясь от огня и дыма, некоторые язычники бросились наружу, где их встретили норвежцы, и так вся шайка была перебита или сгорела, — пишет Снорри Стурулсон. — Норвежцы взяли там самую большую добычу за весь этот поход»{72}[274]. Что ж, сражения во имя Христа оказались прибыльным делом.
После Форментеры Сигурд и его люди некоторое время терроризировали Ибицу. Затем, говоря словами скальда Халльдора Болтуна, они «обагрили» копья «на зеленой Менорке», пересекли море и пристали к дружественной Сицилии. Прибыли они туда весной 1110 года[275]. Здесь Сигурда встретил правитель столь же молодой: графу Рожеру II было всего четырнадцать. Но, в отличие от Сигурда, он еще не вершил власть самостоятельно: Сицилией правила его мать Аделаида — «великая правительница, малика (царица) Сицилии и Калабрии, защитница христианской веры»[276].
Снорри Стурулсон утверждает, что Сигурд и Рожер пировали целую неделю и что молодой граф лично прислуживал за столом норвежскому королю. Так это было или нет, неизвестно — но Снорри точно ошибался, когда писал, что Сигурд нарек Рожера конунгом и облек его властью над Сицилией: сицилийский граф не получит собственной короны до 1130 года. Как бы то ни было, на Сицилии действительно останавливались многие из тех, кто путешествовал на Восток морем, да и почему бы двум молодым правителям не скоротать время пирами и праздниками, пока люди Сигурда чинят корабли и пополняют запасы. Сигурд и Рожер принадлежали к новому поколению вождей, которым еще предстояло найти свое место в мире, где войны между мусульманами и христианами неизбежно будут вписаны в контекст Крестовых походов, и они, скорее всего, этот факт обсуждали — а может быть, просто приятно проводили время посреди экзотического великолепия сицилийского двора Рожера. Но чем бы они там ни занимались, Сигурда и его дружину уже манил своей близостью берег Палестины.
Летом 1110 года морские пути, ведущие к Палестине, были весьма оживленными — и небезопасными. В первое десятилетие XII века сюда стекались пилигримы со всего христианского мира, и их корабли вливались в традиционный для этих мест трафик торговых судов, морских патрулей Фатимидов и пиратских галер. В записях одного паломника, сделанных где-то после 1102–1103 годов, запечатлены сцены, которые он наблюдал в южной Италии, где пилигримы, направлявшиеся в Святую землю, садились на корабли, отплывавшие из Бари, Бриндизи, Барлетты, Сипонто, Трани, Отранто и Монополи — из всех крупных портов адриатического побережья Апулии[277]. И это из одной только Апулии! Сигурд наверняка миновал десятки загруженных портов, пересекая «Греческое» — то есть Эгейское — море; не удаляясь далеко от земли, викинги переходили от острова к острову и шли с Пелопоннеса в Палестину через Киклады и архипелаг Додеканес, а затем вдоль южного берега Анатолии через Кипр[278]. Этим путем в Восточное Средиземноморье прибывала масса людей со всех уголков Европы — от Британских островов до украинских степей. Одновременно с флотом Сигурда в Палестину прибыли три корабля с паломниками из Фландрии и Антверпена и еще один из Византии — груженный «товарами и провизией». Их преследовал военно-морской флот Фатимидов[279]. Крестовый поход, резко изменивший баланс сил в Сирии и Палестине, открыл соблазнительные возможности для всех, кто желал возносить хвалу Господу, воевать, делать деньги — или всего понемножку. Это были оживленные воды.
Не успев ступить на палестинский берег, норвежцы немедленно попытались ввязаться в битву — на этот раз с жителями Аскалона. Город, хоть и проиграл сражение в августе 1099 года, оставался в руках Фатимидов и служил гаванью египетским кораблям, посылаемым на помощь мусульманским городам дальше по побережью, которые подвергались атакам государств крестоносцев. Сигурд подошел к Аскалону и «бросил якорь в гавани города… и простоял там день и ночь, ожидая, не выйдет ли встретиться с ним на суше или на море кто-то из горожан, с кем он мог бы случайно или намеренно устроить бой, — писал Альберт Аахенский. — Но… аскалонцы затаились и не решались выходить»[280]. Что ж, с битвами придется подождать. Никакой заварушки не предвиделось, и Сигурд приказал своему флоту выдвинуться на север, высадить его в Яффе, а самим идти к Акре. В Яффе Сигурд встретился с королем Балдуином I: два монарха осыпали друг друга поцелуями взаимного уважения, а затем отправились в Святой город.
Сигурду выпала честь первым из западных королей посетить Утремер, и встречали его по-королевски. Монархи вступили в Иерусалим во главе торжественной процессии «всего духовенства, одетого в альбы и другие великолепные церковные одежды и распевавшего гимны и песни»[281]. За процессией последовал тур по святым местам Иерусалима и окрестностей, после которого два короля вместе окунулись в Иордан. Великий скальд Эйнар Скуласон позже сочинил вису, чтобы запечатлеть этот знаменательный момент:
Балдуин подарил Сигурду щепку от Креста Господня, и юноша обещал отвезти ее домой и поместить у гробницы святого Олава, легендарного норвежского короля, крестившего некогда языческое королевство. (Через несколько десятилетий после этого Олава канонизировали — несмотря на то, что жизнь его была исполнена буйного насилия и окончилась в 1030 году смертью от рук его же подданных[283].) Согласившись, что Олав тем не менее заслуживает этой почести — обломка святейшей реликвии подлунного мира, два христианских короля решили, что теперь они просто обязаны отправиться на север и осадить Сидон.
К моменту появления на Востоке Сигурда государства крестоносцев значительно выросли. Иерусалимское королевство вобрало в себя почти все побережье от Яффы до Акры — красивого и надежно укрепленного портового города, который крестоносцы захватили в 1104 году. Расположенное к северу от Иерусалима новое графство Триполи — и далее княжество Антиохийское — господствовали почти над всеми крупными населенными пунктами от Бейрута до Александретты. А вот города Тир и Сидон, расположенные между Иерусалимом и Триполи, упорно сопротивлялись. Сигурда с его военным флотом и многотысячной дружиной как раз и не хватало латинянам, чтобы подчинить себе один из этих городов — а если повезет, то и оба.
Как пишет историк из Дамаска Ибн аль-Каланиси, осада Сидона началась 19 октября 1110 года и длилась сорок семь дней. Шестьдесят ладей Сигурда, «полные воинов», блокировали город. Сила норвежцев была так велика, что египетский флот, стоявший в 36 километрах в порту Тира, не рискнул идти на север и прорывать блокаду[284]. Тем временем Балдуин готовился штурмовать стены Сидона с суши. Горожане пытались отпугнуть осаждающих камнями, которые они бросали вручную и из катапульт. Инженеры армии латинян принялись строить штурмовую башню, которая передвигалась на прикрепленных к основанию шкивах, «закрыв [ее] виноградными лозами, циновками и сырыми шкурами волов»{74} для защиты от зажигательных снарядов и греческого огня[285].
Когда башня была готова, ее подтащили к стенам Сидона; теперь с ее верхнего этажа солдаты могли обстреливать из арбалетов улицы города. Ибн аль-Каланиси пишет, что франки держали на башне запасы воды и уксуса для тушения огня. Альберт Аахенский слыхал, что граждане Сидона пытались сделать подкоп под башню, но их план был раскрыт и сорван. В конце концов защитники города решили, что с них достаточно, и 4 декабря Сидон сдался королю Балдуину. Городской гарнизон, получив гарантии безопасности, покинул город. Всем мусульманам, кто того хотел, тоже разрешили беспрепятственно уйти в Дамаск. Оставшихся Балдуин обложил данью в двадцать тысяч динаров, чем, по словам Ибн аль-Каланиси, «обрек их на нищету»[286]. Снорри Стурулсон, как всегда, упоминает, что дружина Сигурда взяла много добычи[287]. За время своего путешествия норвежцы награбили столько добра, что, демонстрируя свои победы, увешали драгоценными вещицами даже паруса драккаров, ослепительно сверкавшие на солнце.
Поклонившись иерусалимским святыням и приложив руку ко взятию Сидона, Сигурд счел свою миссию оконченной и покинул королевство крестоносцев. Отчалив из Акры, он ненадолго остановился на принадлежавшем Византии Кипре, а затем, в 1111 году, следуя вдоль берега западной Малой Азии, добрался до Константинополя. Приближаясь к «Миклагарду», пишет Снорри, драккары шли таким ровным строем, что «выглядели как одна сплошная стена»[288].