Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 917)
Я очень рад, что невиновность Невилла наконец доказана. У него, конечно, были психические отклонения, но он не заслужил такой участи. Буду вам бесконечно благодарен, если вы нам поможете.
Не торопитесь с ответом. Спокойно подумайте. Но если вы решитесь, я буду готов встретиться – хоть через полтора месяца, хоть через полгода.
Ханна, даже не успев как следует обдумать свое решение, кликает на ссылку.
После короткой паузы тишину нарушает голос, но не тот, который она ожидала услышать, не Джерайнта. Голос этот тревожно знаком, отчего у Ханны встают дыбом волоски на руках. Высокий и тонкий, он когда-то заставлял ее дрожать. Голос Джона Невилла. Однако он звучит не так, как ей запомнилось. Не воинственно, не самодовольно, а… грустно.
«Эйприл Кларк-Кливден была одной из самых прекрасных девушек, кого мне довелось встретить, – говорит Невилл. На экране поднимаются и опадают индикаторы уровня звукового сигнала. – Ее прозвали мажоркой, потому что у нее было все: хорошая внешность, деньги, ум тоже был, иначе она не поступила бы в Пелэм. Все ее знали или хотя бы слышали о ней. Но кто-то все это отнял у нее. Я всегда буду зол на этого человека. Я хочу, чтобы он заплатил за свой поступок».
Ханна нажимает кнопку паузы на телефоне и долго сидит без движения, прижав ладони к лицу и пытаясь остановить слезы. Ребенок беспокойно ворочается.
Она размышляет о Невилле, об истине, о том, как ему заткнули рот. Думает об Эйприл. О том, как будет жить дальше, в то время как жизнь Эйприл и Невилла оборвалась прежде времени.
Дыхание постепенно выравнивается.
Ханна подходит к лэптопу и выводит на экран письмо журналиста. Ей хочется отправить ответ, пока она не передумала.
Уважаемый Джерайнт!
Я рада получить от вас весточку. Я видела ваше имя в новостях в качестве представителя семьи Кларк-Кливден. Очень хорошо, что вы помогаете Новембер в контактах с прессой. Что касается меня, у меня все в порядке, спасибо. Уилл тоже почти в норме. Его пока не выписали из больницы, но скоро выпишут.
Вы просили не отвечать сразу, однако я решила ответить прямо сейчас.
Я приняла решение. Я не буду давать интервью. В прошлом я только и делала, что говорила. Рассказывала свою версию событий в полиции, в суде, вам, Новембер, Уиллу. Десять лет рассказывала.
Я уже все сказала. Настало время замолчать и оставить прошлое позади.
Я прослушала начало подкаста. Надеюсь, он станет очень популярным. Вам известна правда, и вы сумеете ее донести до других. Эйприл заслуживает доброй памяти, точно так же должен быть услышан и голос Невилла.
Мне же больше нечего сказать. Я отдала воспоминаниям об Эйприл достаточно большую часть своей жизни.
Будьте здоровы. Позаботьтесь о Новембер. Ей нужна такая опора, как вы.
Ханна на мгновение замирает, наведя курсор на кнопку с бумажным самолетиком, потом уверенно нажимает ее, сообщение с шорохом улетает, а она смотрит на колонку папок рядом с непрочитанной почтой – «Счета», «Дом», «Личное», «Рецепты». И, наконец, «Запросы».
Она медленно-медленно открывает эту папку и впервые за многие годы, а может быть, вообще в первый раз пробегает по списку сообщений.
Ханна, надо срочно поговорить! Предлагаем гонорар.
Сообщение для Ханны Джонс в связи с делом пелэмского душителя.
Важные новости по делу Кларк-Кливден!!! Срочно!!!
Служба новостей Ай-ти-ви просит прокомментировать дело Эйприл.
Запрос на интервью от «Мейл» – просьба передать мисс Джонс.
Писем десятки, сотни, тысячи. Они приходили много лет. Ханна медленно ставит галочку напротив папки с пометкой «Все». Появляется окно диалога: «Выбраны 50 сообщений на данной странице. Выбрать все 2758 сообщений в „Запросах“?»
Ханна щелкает мышью, чтобы выбрать все 2758 сообщений. «Вы уверены, что хотите продолжить?» – спрашивает компьютер.
Она нажимает кнопку «ОК».
Страница на мгновение зависает, словно предоставляя шанс одуматься, после чего экран пустеет. «Других сообщений с этим ярлыком нет», – сообщает система.
Опять раздается писк входящей почты. Сообщение прислал незнакомый репортер, некто по имени Пол Дилон. В заголовке: «Срочный запрос на комментарии в связи с отменой приговора Невиллу для шестичасового выпуска новостей».
Ханна нажимает кнопку удаления и смотрит, как письмо исчезает в бездне эфира. Потом закрывает лэптоп, встает, сладко потягивается, чувствуя, как в животе шевелится ребенок, словно радуется их скорой встрече. Суставы бедер и спины хрустят, Ханна делает длинный выдох.
Она подходит к шкафу в углу гостиной, где хранятся отвертки, ключи-шестигранники и запасные предохранители, выдвигает ящик с инструментами, подносит его к окну и освобождает место на ковре.
Настало время сборки детской кроватки.
Рут Уэйр
Поворот ключа
© Ruth Ware, 2019 Школа перевода В. Баканова, 2020
© Издание на русском языке AST Publishers, 2020
Уважаемый мистер Рэкcем!
Я знаю, что мы не знакомы, но, пожалуйста, умоляю, помогите
Уважаемый мистер Рэкcем!
Вы меня не знаете, но, возможно, читали о моем деле в газетах. Пишу вам, потому что хочу попросить
Уважаемый мистер Рэкcем!
Надеюсь, это правильное обращение. Я никогда в жизни не писала барристерам[502].
Прежде всего должна сказать: я знаю, что так не принято. Мне следует действовать через моего солиситора, но он
Уважаемый мистер Рэксем!
У вас есть дети? Или любимые племянники? Если так, позвольте мне апеллировать к вашим
Уважаемый мистер Рэксем!
Пожалуйста, помогите. Я никого не убивала.
Уважаемый мистер Рэксем!
Вы не представляете, сколько раз я начинала писать это письмо, пока наконец не поняла: волшебной формулы не существует. Я не могу заставить вас выслушать мою историю. Поэтому постараюсь изложить все на бумаге, сколько бы ни понадобилось времени, хотя это невероятно сложно, и я могу все испортить. Я просто расскажу вам правду.
Меня зовут… Я останавливаюсь, и мне вновь хочется разорвать письмо на мелкие клочки.
Стоит вам узнать мое имя, и вы поймете, чего я от вас хочу. О моем деле писали газеты, моим именем пестрели заголовки, мое искаженное отчаянием лицо смотрело на вас с первых полос. Они уже обвинили меня и вынесли приговор, почти равносильный приговору суда. Боюсь, что, если назову свое имя, вы не захотите со мной связываться и выбросите это письмо. Я вас не виню, но умоляю, выслушайте.
Я молода, мне двадцать семь лет, и, как вы уже поняли по обратному адресу, я нахожусь сейчас в женской тюрьме Чарнворт, в Шотландии. Я никогда не получала писем из тюрьмы и не знаю, отличаются ли они от обычных, но, думаю, мое местонахождение станет вам известно еще до того, как вы вскроете конверт.
Однако вы можете не знать другого: я ожидаю суда. И уж точно не знаете, что я невиновна. Да, да, все так говорят. Все, кого я здесь встречала, невиновны, кого ни послушай. Только в моем случае это правда.
Вы наверняка догадались, чтоґ мне от вас нужно. Я пишу, чтобы попросить вас выступить моим солиситором в суде. Я понимаю, что так не делается и подзащитные не должны обращаться напрямую к адвокатам. Извините, ранее я нечаянно назвала вас барристером. Я плохо разбираюсь в законах, тем более в шотландских. Все свои знания я почерпнула от соседок по камере, в том числе и ваше имя.
У меня уже есть солиситор — мистер Гейтс. Насколько я понимаю, адвоката, который будет защищать меня на суде, должен найти он. Но я оказалась здесь именно из-за мистера Гейтса. Я его не выбирала. Его нашли полицейские, когда я испугалась и заявила, что не буду отвечать на вопросы, пока мне не предоставят адвоката.
Я думала, что он все уладит и поможет мне. Но когда мистер Гейтс приехал… Он сделал только хуже. Он не давал мне говорить, прерывал все мои объяснения дурацкой фразой: «У моей клиентки нет комментариев». От этого складывалось впечатление, что я виновна. Если бы мне позволили объяснить, это не зашло бы так далеко. Они все переворачивали с ног на голову, и мои слова звучали так, словно я действительно виновата.
Не то чтобы мистер Гейтс не слышал мою версию событий. Конечно, я ему рассказывала, но каким-то образом… О боже, как трудно изложить в письме… Он вроде бы сидит, говорит, слушает… да только не слышит. А если и слышит, то не верит. Когда я пытаюсь рассказать все с самого начала, он перебивает меня вопросами, запутывает, я сбиваюсь, и мне хочется закричать, чтобы он заткнулся к чертовой матери.