Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 844)

По дороге через гавань она летит по воздуху. «Это лучшая ночь в моей жизни, – думает она. – Я запомню ее навсегда. Этот чудесный ужин, и то, что я нарядилась, и то, что он посадил меня рядом с собой, потому что я особенная. Он еще не видит этого, еще думает, что я слишком молода, но в глубине души он уже понял. Он сказал, что я красивая. Он сказал, что я умная. Он сказал, что я чудо…»

Вечерний ветерок ласкает оголенные руки, заставляя ее дрожать от удовольствия. «Все идеально. Все. Я вижу, что он не любит ее. Она – это все, что не так в его жизни. Замечательный Шон Джексон, захваченный вампиршей, высасывающей из него радость лишь для того, чтобы она могла почувствовать свою правоту».

Ее уверенность растет, она делает то, что приносит ей наибольшее удовольствие, когда она остается одна: проверяет, как звучит ее собственное имя в сочетании с его фамилией. Симона Джексон. Миссис Симона Джексон. Миссис Шон Джексон. «Я знаю, что еще слишком молода, но это не просто сон. Он замечает меня. Замечает. Он видит меня».

В Харбор-Вью все тихо, но в доме оставили гореть свет, чтобы создать впечатление, что там кто-то есть. Симона останавливается у зеркала в ванной внизу, расчесывает волосы и наносит еще одну каплю лака, чтобы они блестели. Линда оставила у раковины коричнево-розовую помаду – «Шанель», судя по этикетке. Симона рассматривает ее – ей нравится цвет – наносит немного на губы, видит, как они становятся полнее, темнее, и радуется. Некоторое время она отрабатывает позы. Опускает лицо под углом в три четверти, так что волосы падают на глаза, и смотрит сквозь них вверх, кокетливо изгибая уголки губ. «Он увидит меня, – думает Симона. – Он видел меня сейчас, а когда она уйдет, он увидит меня снова. Все чаще и чаще, пока не перестанет помнить, что было до меня. Они думают, что разница в возрасте – это неправильно, но они не понимают. Не моя вина, что я родилась так поздно, и не его, что он родился так рано. Любовь есть любовь, и моя любовь победит все».

Пора заняться детьми. Симона улыбается себе в последний раз и опускает помаду в свою маленькую вечернюю сумочку. «Линде она не понадобится. Она не идет ей так, как идет мне». Затем она идет на кухню и открывает ящик стола. Таблетки, которые Линда достала сегодня вечером, все еще в упаковке, лежат в отделении для вилок. Она вынимает парочку, чтобы убедиться, затем поднимает лоток со столовыми приборами, чтобы найти те, что она спрятала под ним. Да, вот они. Маленькие белые овальные, в маленьком блистере.

Симона относит их к чайнику, берет миску и высыпает их туда, одну за другой, разминает их ручкой вилки. Кладет шесть ложек сахара и растворяет все это в небольшом количестве кипятка. Пробует на вкус. Сахара много, но это хорошо. Он маскирует горечь лекарства. Она разбавляет сироп до питьевой консистенции в маленьком стаканчике, моет миску и вилку, вытирает столешницу. Кладет блистерную упаковку в сумку с помадой. У входа есть контейнер, в который она может выкинуть упаковку по дороге в ресторан.

В помещении крыла тепло от спящих тел. Симона на цыпочках входит, встает на колени рядом с близняшками Джексон. Они полностью в отключке и лежат на спине. Она сначала трясет Руби за руку, потом за плечо. Глаза девочки закатываются, и она начинает шевелиться. Ее лоб теплый, а волосы прилипли к нему. «Неважно, – думает Симона. – Волноваться уже не стоит».

– Привет, дорогая, – шепчет она. – Мама просила дать тебе лекарство.

Руби хнычет и пытается оттолкнуть ее. Она поднимает девочку в сидячее положение, кладет руку ей за спину.

– Все в порядке, – успокаивает она. – Давай, дорогая, просто немного попей.

Руби даже не открывает глаза, когда стакан касается ее губ; она просто впускает жидкость в рот и глотает, пока не стакан не пустеет наполовину. Руби сразу же сворачивается калачиком и в тот же миг снова засыпает.

Симона переползает на другой конец матраса, будит Коко. «Простите, – говорит она внутри себя. – Простите, маленькие девочки. Но вы делаете его очень-очень несчастным. Вы даже не узнаете об этом. Просто уснете и никогда не проснетесь, и тогда он будет свободен. Тогда его ничто не будет с ней связывать. Он так и сказал. Если бы не вы…»

С Коко легче. Она даже не протестует, просто крепко зажмуривает глаза, набирая в рот сироп. Симона укладывает ее обратно и мгновение смотрит на нее. Затем нежно поглаживает ее по щеке.

– Спокойной ночи, – шепчет она. – Сладких снов.

Рут Уэйр

Идеальная девушка

Роман

Школа перевода В. Баканова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Посвящается Мериел – лучшей из моих лучших подруг

До

В памяти отпечаталась дверь. «Дверь была открыта, – твердила она потом в полиции. – Как я не догадалась, что случилось неладное!..»

Память сохранила каждый шаг на обратном пути: скрип гравия на пересекающей Старый двор дорожке, под Черуэльской аркой, затем пробежку украдкой через темный Парк аспирантов, чтобы срезать угол, – ноги легко касались мокрого от росы неприкосновенного газона. Оксфорд мог бы обойтись без табличек «Ходить по траве запрещено» – лужайка более двух веков оставалась вотчиной членов совета и научного общества университета, обычным студентам лишнего напоминания об этом не требовалось.

Дальше общежитие магистратуры и дорожка, огибающая корпус «Новый двор» – его возвели почти четыре века назад, но все же на сто лет позже «Старого».

Вверх по лестнице подъезда номер 7, четыре пролета стертых ступеней до этажа, где она делила с Эйприл квартиру, расположенную на левой стороне лестничной площадки, напротив квартиры доктора Майерса.

Дверь доктора Майерса по обыкновению была заперта, а вот дверь ее собственной квартиры оказалась открытой. Больше она ничего не запомнила. Ей следовало догадаться: случилось что-то ужасное. Но в тот момент ее ничто не насторожило.

О том, что происходило потом, рассказали другие. Она закричала. Хью взбежал вслед за ней по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Обмякшее тело Эйприл лежало на каминном коврике почти в театральной позе – так все выглядело на фотографиях, которые ей потом показывали.

Сама она не могла вспомнить эту сцену. Как будто разум заблокировал картинку и отключился, словно компьютер после сбоя памяти. Файл поврежден. Терпеливые расспросы полицейских так и не помогли восстановить этот момент.

И только иногда, посреди ночи, она просыпалась, увидев сцену, не похожую на зернистые снимки «Полароида», сделанные полицейским фотографом, с аккуратно расставленными маркерами рядом с уликами и резкой подсветкой. На ее собственной картинке свет приглушен, а щеки Эйприл еще розовеют, сохраняя последние проблески жизни. И тогда ей снится, как она бежит через комнату, спотыкается о коврик, а потом падает рядом с телом подруги и слышит собственный крик.

Трудно сказать, чем считать этот сон – воспоминанием или кошмаром. Возможно, сочетанием и того и другого.

Так или иначе, Эйприл больше нет в живых.

После

– Семнадцать фунтов, девяносто девять пенсов, – говорит Ханна стоящей перед ней женщине.

Та рассеянно кивает и протягивает карту.

– Может, картой?

Женщина медлит с ответом, пытаясь заставить своего ребенка лет четырех не трогать ластики на полке канцтоваров, но когда Ханна повторяет вопрос, отвечает:

– Ах да, конечно.

Ханна подносит карту к аппарату и, услышав писк, передает вместе с чеком детские книги – «Груффало», «Новое дитя» и «Внутри моей мамы есть дом». Кого покупательница ждет: сыночка, дочку? Ханна перехватывает взгляд девочки, играющей с канцелярскими принадлежностями, и заговорщицки улыбается. Девчушка замирает, потом неожиданно улыбается в ответ. Ханну тянет спросить, как ее зовут, но матери девочки может не понравиться излишний интерес.

Потому Ханна лишь спрашивает у женщины:

– Вам дать пакетик? Есть также симпатичные сумки по два фунта штука. – Она указывает на стопку холщовых шопперов за стойкой. На каждом логотип магазина «Басни» – расползающиеся стопки книг, сложенные в виде букв с его названием.

– Спасибо, не надо, – бросает покупательница. Она сует книги в наплечную сумку и тащит дочь к выходу.

Ластик в форме пингвина падает на пол.

– Прекрати! – требует мать девочки, когда они выходят через стеклянные двери в викторианском стиле под звяканье колокольчика. – Ты сегодня несносно себя ведешь.

Ханна провожает их взглядом до угла, девчушка ревет, едва поспевая за матерью. Ханна трогает свой живот – жесткий, круглый, он кажется чужим и напоминает футбольный мяч.

Книги в разделе для будущих родителей сравнивают эмбрион с фруктами – арахисовым зернышком, сливой, лимоном.

– Похоже на «Очень голодную гусеницу» для родителей, – озадаченно заметил Уилл, прочитав главу о первом триместре.

Плод на тот момент вырос до размеров манго, а может быть, граната. На шестнадцатой неделе беременности Ханны Уилл купил ей авокадо, желая с юмором отметить эпохальную веху, принес плод прямо в постель и разрезал пополам ложкой. Ханна только мельком взглянула на него и тут же почувствовала, как крутит внутренности утренняя тошнота, которой положено было бы уже пройти. Оттолкнув тарелку, она бросилась в туалет.

– Извини, – сказал Уилл, когда она вернулась. – Просто мне пришла в голову интересная идея, и я…