Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 770)

— Пауло, прошу тебя, открой мне дверь, — говорит она. — Пожалуйста.

— Строго говоря, я обязан связаться с мисс Мид, — отвечает он, — у меня нет права впускать туда кого-то без ее согласия.

— Но, Пауло, она же на балу!

Он задумчиво чешет затылок и говорит:

— Это да…

— А воды все больше…

— Тоже да… — вздыхает он. — Ладно. Вы, девочки, пока идите в гостиную, а я открою дверь и потом вас позову.

— Спасибо! — говорит она. — Спасибо! Я даже не знаю, как тебя благодарить. Клянусь, ты спас мне жизнь.

— Гарантий давать не стану, — отвечает он, — сама знаешь, если поднимется тревога, я не смогу тебя прикрыть.

— Знаю-знаю, — отвечает она.

— Тогда давайте, идите.

Она молчит. Ждет, глядя, как Пауло распахивает спрятанную панель и вбивает код. Мерседес всегда задавалась вопросом, как можно быстро попасть в эту комнату в случае вторжения в дом, но ей понятно, что комната здесь совсем не для этого. До ее слуха доносится лязг открываемой двери, плеск рвущейся наружу воды и ругань Пауло, когда та заливает ему ботинки.

— Идите! — зовет их он. — Она в полном вашем распоряжении, хотя, я думаю, вид вас не обрадует.

Воды по щиколотку, она разлилась по всему холлу. Дверь явно сделана на совесть. Они шлепают по ней ногами, встают на пороге и заглядывают внутрь.

— Боже милостивый… — произносит Урсула.

Вся комната промокла насквозь: ковер, стулья… Вода тонким слоем покрывает журнальный столик, медленно стекая с него по капле. Пауло уже у раковины, закрывает кран.

— Ну дела… — произносит он. — Ну ты даешь, Мерседес, потрудилась на славу. Это же надо было — оставить в раковине затычку.

— Oao… — выдыхает Урсула. — Вот это да…

Шлепая по воде, Мерседес прикидывает нанесенный ущерб и говорит:

— Боже, она меня точно убьет.

— Это точно, — поддакивает Пауло. — Прости, Мерседес, но скрыть эту историю, боюсь, у нас не получится.

Она опускается в кресло, тут же чувствуя пятой точкой воду, которая просачивается сквозь рабочую одежду. Исподтишка поглядывает на ящички, в которых лежат DVD. Замков на них нет. Кто бы сомневался. Сама эта комната — огромный сейф.

— Сделаем что сможем, — произносит Пауло, стараясь ее утешить, — уверен, что к их возвращению обстановке можно будет придать куда более привлекательный вид. У Артуро в садовом сарайчике можно взять эту штуку для откачки воды из бассейна.

— Я понятия не имела, что все это здесь… — вновь берется за свое Урсула. — На кой черт здесь все эти экраны? Они что, нас записывают?

Мерседес в отчаянии качает головой.

— Я просто… О господи… Вся эта электроника… Мне даже…

— Полагаю, — говорит Пауло, беря с полки рядом с огромным экраном пульт, — что можем заодно и выяснить худшее.

— Нет! Господи боже ты мой! А если закоротит?

Мерседес вскакивает на ноги, пытается вырвать пульт у Пауло из рук, но тот поднимает его высоко над головой, чтобы она не могла достать. «Ему вся эта история доставляет удовольствие, — думает она. — Вот мерзавец. Самое веселое из всего, что случилось с ним за месяц».

— Если закоротит сейчас, значит, закоротило раньше. Смотри. Вода дошла только до подлокотников кресел, а розетки, как и экраны, расположены гораздо выше. Серверу, похоже, конец, но в чем-то должно было не повезти.

— А как же… — начинает она.

— Кроме того, — продолжает он, нажимая на пульте кнопку включения, — мы можем выяснить…

Экран возвращается к жизни.

Видео. Женское лицо крупным планом, увеличенное до размеров пони. Месиво из порезов и синяков. Неподвижное затуманенное выражение без малейшего проблеска надежды. Длинные потеки высохших слез на обезображенной коже. Лицо на экране резко двигается взад-вперед, скользя по какой-то блестящей поверхности, мокрой от крови.

Мерседес чувствует, как подгибаются колени.

Это Донателла.

58 | Мерседес

Даже Пауло, заслуженный ветеран атак и боев, застыл неподвижно, как статуя.

Урсула нащупывает стул, не в состоянии отвести глаз от экрана. Падает в него. Когда умерла Донателла, она, вероятно, едва научилась ходить. Для нее девушка на экране — просто незнакомка.

— Нет… — произносит она. — Нет…

Видео продолжается.

Голова Мерседес кружится. Она рухнула на мокрый ковер, слабая, как котенок.

— Это все взаправду? — спрашивает Урсула. — Не может быть. Скажите мне, что это не по-настоящему.

«Я не могу на это смотреть. Не могу и не должна. Потом до конца жизни не забуду».

Донателла смотрит перед собой затуманенным взором, огромная слеза выкатывается из ее глаза, скользит по переносице и затекает в другой. Она даже не моргает.

Камера отъезжает назад.

— Нет! — кричит Мерседес, отчаянно старается отвести взор или закрыть рукой глаза, но ее будто парализовало. — Пожалуйста, нет!

Оператор поднимает камеру и несколько мгновений снимает себя в зеркало. Широко ухмыляется. На заднем плане виднеется круглый иллюминатор, по обе стороны которого висят бесполезные парчовые занавески. Стена обшита полированным орехом с леопардовым узором, над кроватью красуются четыре фотографии, каждая размером со страницу из атласа. За происходящим наблюдают два человека. Один наблюдает с серьезным видом, чтобы сохранить это зрелище в памяти навсегда, второй смеется.

Человек, ухмыляющийся за ручной камерой, не кто иной, как Мэтью Мид.

Пауло сбрасывает с себя оцепенение. Направляет пульт на телевизор. Экран гаснет. Они долго молчат. Мерседес боится, что ее сейчас стошнит, но тошнота не подкатила привычно к горлу, а разлилась по всему телу. Она подается вперед, облокачивается на журнальный столик. Пытается сделать вдох. Безуспешно. Пытается снова.

«Она не покончила с собой… — думает она. — Но это настолько хуже. О нет. Нет, нет, нет и нет. О нет… Ох, Донателла…»

— Ты знаешь, где это? — холодным твердым голосом спрашивает Пауло.

Она не может говорить.

— Где, Мерседес? Ты знаешь, где это?

— Да, — отвечает она.

— Где?

— На яхте. На старой яхте. Это каюта Татьяны, — глухо произносит она.

Пауло поворачивается и размашистым шагом выходит из комнаты.

59 | Джемма

Время идет. Она не знает, сколько прошло. Его течение она замечает только по тому, как наполняется ее мочевой пузырь и все больше болят связанные руки и ноги. Она пытается повернуться, чтобы хоть немного ослабить давление, но у нее почти нет пространства для маневра. Связали ее на совесть.

За дверью порой слышны шаги. Но они никогда не останавливаются. Проходят мимо и растворяются в плеске волн.

Она силится ослабить путы, но те затянуты крепко и неумолимо, поэтому она только обдирает кожу. Через несколько часов от напряжения все тело опять сводит судорогой, которая добирается и до межреберных мышц, отчего даже дыхание и то превращается в изощренную пытку — воздух в легкие приходится впускать крохотными глотками, один, второй, третий, четвертый, а потом медленно выпускать. Когда же она пытается вдохнуть полной грудью, ей кажется, что в нее вонзили нож.

Уже вонзили нож.

Время идет.

«Я существую, — думает она. — Но скоро меня не станет. Я это знаю. В какой-то момент я услышу грохот поднимаемого якоря, а когда яхта выйдет в море и никто не сможет услышать мои крики, они придут за мной».