Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 751)

— Я в порядке. Все это чуть серьезнее, чем я ожидала.

— Ничего, скоро все закончится, — успокаивает ее Мерседес. Хотя знает, что «скоро» — это непостижимый отрезок времени, который может тянуться вечность. — Не успеешь и глазом моргнуть, как вновь окажешься в Лондоне.

Девушка долго ничего не отвечает, потом жалобно произносит:

— И что потом?

«А мне почем знать? — раздраженно думает Мерседес. — Я не Бог».

Но только утешительно поглаживает ее по руке и забирает пустую бутылку.

— Я так скучаю по маме, — говорит Джемма.

— Мне жаль, — говорит Мерседес, не зная, что добавить еще.

Вполне возможно, что мать умерла. Она не может себе представить, что за человек может бросить свою дочь в таком юном возрасте. Уж точно не тот, кто заслуживал бы ее возвращения.

Она берет из хлебницы foqqaxia, накладывает в нее scamorza и ветчину, разогревает пару минут в микроволновке и относит Пауло. Зайдя в холл, слышит шорох шагов. Она скрывается в тенях под лестницей, чтобы не путаться под ногами. Это Мэтью, багровые ноги в черных резиновых шлепках, за которым тащится безутешная Сара. Рядом с ним девушка кажется совсем крохотной. «Наверняка ощущение такое, будто на тебя свалился шкаф, — думает Мерседес. — Удивительно, что у девочек кости остаются целы после таких выходных».

Сквозь открытую дверь sala слышны жалобы Джейсона Петтита.

— Я думал, она достанется нам, — стенает он.

— Ну что ж, тебе придется довольствоваться мной, — раздраженно бросает ему Татьяна.

— А что случилось с другой? Думаешь, она уже приняла ванну? Как насчет нее?

— Да заткнись ты, Джейсон! — срывается Татьяна.

Мерседес догадывается, что поездка Татьяны не соответствует ее ожиданиям.

Пауло мрачно стоит в тени жакаранды. Он берет бутерброд и кофе, яростно набрасывается на еду и спрашивает:

— Все нормально?

— Сам знаешь. — Она пожимает плечами.

Он задумчиво жует.

— У меня старшая на четыре года младше этих девчонок, — произносит он. — И эта мысль никак не дает мне покоя. Ее начинает интересовать косметика, шмотки и мальчики.

Мерседес ждет. Он откусывает еще кусок и с тяжелым вздохом продолжает:

— Мне пора с этим заканчивать. Я чувствую, что все больше превращаюсь в сурового папашу. В прошлый приезд понял, что кричу на нее, чтобы она стерла с лица всю эту дрянь. Они ведь не знают, правда? Понятия не имеют, каковы мужчины.

— Не все, — отвечает она, удивляясь, что оказалась по ту сторону баррикад. Они поменялись ролями.

Он резко кивает.

— Да. Ты права. Видишь. Эта работа искажает перспективу. Нельзя без конца закрывать глаза и вместе с этим сохранить душу, так?

— Нет, нельзя, — отвечает она, задумчиво глядя на него.

Остров: Август 1985 года

36

— Мерседес! Jala, глянь! Так она называется — «Мерседес»!

Неделю назад паром доставил новую машину Мэтью Мида — черную, блестящую, с тонированными стеклами, чтобы нельзя было заглянуть внутрь. И сейчас она здесь, приехала отвезти их на новоселье. Все женщины семейства Делиа выстроились в ряд в роскошных нарядах с чужого плеча. Мерседес не стала рассказывать, что на них одежда покойницы, впрочем, они и не спрашивали, но выглядят все прекрасно. Ларисса в шелковом платье на запах винного цвета (под него она целомудренно надела комбинацию, дабы предотвратить непредвиденные казусы, но все равно выглядит элегантной и соблазнительной) и Донателла в белом, как ангел, — в платье слишком коротком для solteronas: приталенный корсаж и юбка, развевающаяся на бедрах, как у фигуристки. Мерседес надела свое розовое платье, а сестра нанесла немного коричневых теней на ее веки, чуть поработала кисточкой с тушью над ресницами и подчеркнула розовым скулы, благодаря чему Мерседес впервые в жизни чувствует себя взрослой.

— Думаешь, машину и правда назвали по имени нашей девочки? — спрашивает Ларисса.

Ее родители — сущие дети. Искренни и непосредственны во всем, чего не знают. «Они крестьяне…» — думает Мерседес с заоблачных высот своего летнего рабства. И тут же чувствует жгучий стыд, потому как и сама впервые проехалась на машине лишь пару недель назад, хотя сейчас ей кажется, что с тех пор прошла целая вечность. Но не может сдержать протяжные нотки превосходства в своем тоне. Слава богу, что через три дня Татьяна возвращается в Англию, в интернат. Мерседес прекрасно понимает, что разлагается в ее обществе.

— Это название бренда, только и всего, — объясняет она. — Так же как «Гаджия» ну или… — Девочка копается в голове, вспоминает их новый телевизор в sala и добавляет: — Ну или «Самсунг». Машины не называют, как яхты. У них нет имен, просто марки.

— Думаю, ты права, — отвечает на это Донателла, — в противном случае она бы называлась «Принцессой Мерседес».

Они покатываются со смеху.

Они все в приподнятом настроении. Серджио — потому что его включили в список гостей наряду с самыми могущественными жителями острова. Ларисса — потому что неделями наблюдала, как выгружали мебель с прочей утварью для «Каса Амарилья», и теперь сгорает от любопытства. Донателла — потому что там будут напитки, бассейн и, как ей говорили, качели над самым утесом, к тому же у нее наконец есть возможность надеть это платье, не вызвав волны негодования. А Мерседес — потому что ее неволя подходит к концу, а лето еще нет, так что после школы можно будет побегать со старыми друзьями по полям и броситься в океан, чего она ждет не дождется.

Расточая без конца улыбки, водитель Мэтью Мида распахивает дверцу и жестом приглашает их сесть.

Один за другим они забираются в машину. В салоне восхитительно пахнет полировкой и кожей.

— Ух ты! — восклицает Ларисса. — Ух ты, ничего себе!

Она утопает в сиденье с глазами круглыми, как у совенка. Рядом с ней располагается Серджио, и они устраиваются как паша с женой, гладя обивку сидений, будто кошку.

— Какая нежная! — восклицает Ларисса. — Прямо как бархат!

Девочки садятся к ним лицом — спиной к новенькой асфальтированной дороге, идущей на восток вверх по холму. Донателла вертит головой по сторонам, словно в музее. Когда Ларисса обнаруживает крохотные бутылочки с водой, Серджио берет одну из них, чтобы открыть крышку.

— Нет! — кричит Ларисса, выхватывая ее у него из рук. — Серджио! Нет!

— Ладно тебе, мам, их для этого туда и положили, — говорит Мерседес, сама безмятежность. — В подвалах замка их полно.

И просто чтобы продемонстрировать свою полную осведомленность в автомобилях, нажимает на рычажок в подлокотнике, после чего его верх плавно открывается, и под ним обнаруживается упаковка салфеток «Клинекс».

— Ay, madre de dio! — восклицает Ларисса. — L’ostia, они позаботились о любой мелочи!

Дверь захлопывается, и в салоне включается кондиционер. Когда водитель снимает машину с ручника и давит на газ, Ларисса тихо вскрикивает, изо всех сил хватается за подлокотник и не думает отпускать, когда машина трогается с места. Серджио с небрежным видом нажимает на кнопку, и окно тут же полностью опускается вниз. Он притворяется, что сделал это из чистого любопытства, но, конечно, на самом деле — чтобы все соседи видели, кто именно сидит в лимузине, величественно выезжающем из города.

Они выходят из машины на дорогу у недавно построенной ограды с кованой вывеской, будто можно спутать единственный дом на этих скалах с чем-то еще. Семейство Делиа опять выстраивается в шеренгу, пока Ларисса хлопочет над ними: разглаживает галстук Серджио, одергивает подол платья Донателлы, в последний раз проводит гребнем по волосам Мерседес. Когда она убеждается, что никто из них ее не опозорит, берет мужа за руку, и они входят внутрь.

— Oao, — тянет Серджио.

На торжественном приеме не менее пятидесяти человек выпивают и беседуют, но помещение все равно кажется просторным и полным воздуха. Не досаждает даже шум голосов. Он поднимается вверх и теряется под потолком, который выше всего дома Мерседес.

Люстры. Мраморная лестница, уходящая ввысь от скользкого пола из белого закаленного стекла. Колонны с каннелюрами, поддерживающие крышу. Вдоль стен — полуобнаженные мраморные женщины двух метров ростом: Татьяна говорит, что это Музы, но Мерседес они внушают отвращение. Гигантский портрет хозяина в массивной золоченой раме. В центре фонтана во внутреннем дворе — сияющий рог изобилия с экзотическими фруктами, по словам Татьяны — высеченный из цельной глыбы хрусталя. Над чашей изящно склонилась нимфа из черного мрамора в золотом бикини, обреченная до скончания веков мыть в ней руки.

— Боже правый, — говорит Ларисса, которая выглядит довольно напуганной, — здесь даже удивительнее, чем в самом castillo!

— Чушь! — отвечает Серджио. — В castillo много такого, чему уже тысяча лет.

— Да, но здесь-то все новое, — возражает на это Ларисса.

Серджио закатывает глаза, замечает у уставленной напитками буфетной стойки начальника порта и направляется к нему, радостно протягивая ему ладонь для рукопожатия с таким видом, будто повстречал старого друга после долгой разлуки, а не скандалил с ним пару часов назад по поводу вывоза мусора. Его семейство осталось стоять у двери — маленькое и нелепое. Ах, каково это — быть мужчиной. Знать, что для тебя есть место в жизни. И даже среди незнакомцев понимать, что тебя, такого как ты есть, достаточно.

Мерседес чувствует, как Ларисса берет ее за руку, прекрасно понимая, что та не столько желает ее ободрить, сколько сама нуждается в утешении. Она сжимает ладонь матери и чувствует, что у той расслабленно опускаются плечи. В голову приходит мысль: «Ей тяжелее всего. Донателла красива, папа занимает в обществе определенное положение, а я все лето разыгрываю из себя богачку. Она же никогда не бывала в таком месте. И сейчас больше чем когда-либо осознает, что она — никто».