Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 595)
Его попытки эмоционально сломить меня прямо перед убийством кажутся чрезмерно жестокими. Я утешаю себя тем, что хотя бы после смерти не буду презирать себя за слишком пристальное внимание к его точке зрения.
– Я никогда никого не убивала, – говорю я.
– Но ты получала удовольствие от смертей. Не пытайся это отрицать. Прошлой ночью я прочел много всего интересного, Ханна.
– Ты нашел форум.
Хоть форум и публичный, это воспринимается как вторжение.
В детстве мама подарила мне на день рождения личный дневник с маленьким замочком. Замок придавал дневнику значимость, и я каждый раз тщательно проверяла, заперт ли он, прежде чем сунуть дневник обратно в ворох вещей в шкафу. Но оставив несколько записей, я осознала, что не могу сообщить ничего особо важного, а тем более секретного. Я перестала писать в дневник и забыла о нем, пока через пару лет мама не взялась прибирать мой шкаф и не спросила, можно ли его выкинуть.
Суровая правда интернета состоит в том, что замка нет. Даже сообщения, которые, по идее, должны быть приватными, при сильном желании может найти любой. Именно там люди хранят самые страшные секреты о себе – прямо на виду.
– Мы пытались им помочь.
– Херня, – говорит он. – Вы хотели славы.
Я не пытаюсь это отрицать.
– Ты не ответил на мой первый вопрос, – продолжаю настаивать я.
– Ох, Ханна, – вздыхает он. – Жаль, что ты мне так сильно нравишься.
Моему глупому мозгу льстит этот комплимент. Он берет чемоданчик и ставит его на пол, чтобы самому усесться на стул напротив меня. Я выдыхаю. Этот жест говорит хотя бы о том, что я проживу на несколько минут дольше.
– Я знаю, что тебя интересует, – продолжает он. – Тебя интересует, делал ли я это с другими: привозил ли сюда и вел ли с ними такие милые беседы. Ты хочешь знать, особенная ты или просто одна из многих.
– Ты не знаешь, о чем я думаю, – говорю я, хотя он прекрасно знает. Я хочу стать особенной посмертно, потому что никогда не была таковой при жизни. Но эта его ужасная способность видеть меня насквозь! Я всегда была настолько прозрачна для окружающих! Мужчины замечали мои бьющие через край эмоции, как бы глубоко я ни старалась их запрятать.
– Мы с Анной Ли особенно болтовней не занимались, если тебе от этого легче.
– У вас был роман?
Вот бы сейчас написать Дотти. Она подозревала что-то такое. Я всегда была королевой сплетен, а в такой момент сижу привязанная к стулу и без телефона.
– Она считала Триппа идиотом, понимаешь? – говорит он. – Такие девушки постоянно выходят за мужчин, которых не уважают.
– Почему ты убил ее?
– Я всего лишь взял то, что мне причиталось. А потом, когда все было кончено, понял, что хочу большего.
И вот наконец оно – признание. Я сотни раз представляла себе этот момент, но он оказался совсем не таким, как я думала. Я должна была испытать гордость, триумф, но вместо этого меня наполнила тотальная жалость к себе, ведь эти крупицы знания явно не стоили того, чтобы расплачиваться за них жизнью.
Он не выглядел раскаивающимся. Скорее на его лице изобразилось то блаженное самодовольство, которое испытывала я, когда рассказывала людям о своей переписке с серийным убийцей. Некоторые годами ходят на терапию, чтобы достичь такого уровня уверенности в себе.
Хотелось бы мне сейчас увидеть ее и спросить:
После поцелуя я пригласила Уильяма к себе в комнату: так в готических романах герои приглашают в свой дом вампиров. При этом я об опасности знала.
– Извини, мне особенно нечего предложить, – сказала я. – Хочешь пить? Могу принести воды.
– Нет, – ответил он.
Уильям взглянул на меня, и я вновь пожалела о своем неприглядном внешнем виде. Мне казалось, что он уже пожалел о своем предложении выйти за него.
Он сделал шаг ко мне, и я не удержалась и вздрогнула. Каждое его движение могло потенциально перейти в насилие.
Но он схватил меня за плечи не чтобы задушить, а чтобы поцеловать.
– Ты убьешь меня? – спросила я между поцелуями.
Уильям рассмеялся, как будто это была шутка, прижал меня к себе и коснулся молнии на моем платье. Я вздрогнула, когда он медленно потянул ее вниз, подставив мою спину холоду. Он на секунду остановился в своем порыве и перестал целовать меня, чтобы заглянуть в глаза, пока по очереди снимал лямки платья сначала с одного, а потом с другого плеча. Оно упало на пол. Лифчик он расстегнул одной рукой, будто это было отточенное, простое действие.
На мне остались только розовые хлопковые трусики. Уильям смотрел на меня, его взгляд скользил вверх и вниз по моему телу. Меня беспокоил мой внешний вид, хотя приходилось волноваться еще и за то, что меня сейчас могут убить. Я знала, что все женщины, найденные в канаве, были обнажены. Нигде не нашли даже следов одежды, которая была на них перед исчезновением. Так это начиналось? Медленное освобождение от лишних слоев – как с луком перед жаркой?
Люди постоянно говорят о правиле «бей или беги», но редко упоминают о третьей возможности: застыть.
Но вовсе не веревку, а прикосновение губ Уильяма ощутила на себе моя шея. Они спустились вниз по моему телу, пока он стягивал трусики, чтобы проскользнуть мне языком между ног. Я никогда не достигала оргазма так быстро – все мое тело было как натянутая струна из-за страха смерти.
Уильям тоже разделся. Хотя он похудел за время тюрьмы, он с легкостью подхватил меня на руки и уложил на кровать. Я подумала: не продолжал ли он тренироваться по схеме Джилл, сидя в камере, в точности как я в своем гостиничном номере? Возможно, мы оба делали приседания в память о женщине, с которой так жестоко расправились.
Никакой речи о презервативах или противозачаточных даже не шло.
Уильям забрался на меня сверху.
Последний раз мы занимались сексом с Максом Юлипским после похода в маленький, дешевый и темный бар, где так громко играла музыка, что я почти все время просто кивала говорящим ртам, словно и не подозревающим, что я их не слышу. Это был рабочий день, и будь я там с кем-то другим, я бы ушла пораньше. Но вместо этого я просто сидела и ждала, пока Макс не заявил, что устал, после чего мы отправились к его дому, который он делил с соседями.
Макс не соврал насчет усталости, так что сразу разделся до трусов, завалился в постель и закрыл глаза.
– Макс, – прошептала я и поцеловала его за ухом, где у него была самая чувствительная точка. Я положила его руку себе на бок, чтобы он почувствовал мое обнаженное тело. Для меня было важно знать, что моей физической близости достаточно для пробуждения его от дремы.
– М-м-м, – замычал Макс. Он неохотно открыл глаза и предпринял попытку заняться со мной сексом. Какое-то время он добивался стояка, но через несколько минут сказал: – Не думаю, что сегодня получится, Ханна, – и перевернулся на другой бок, мгновенно захрапев и оставив меня лежать наедине с мыслями о том, почему меня ему мало.
Теперь я вижу это происшествие как явный сигнал, что наши с Максом отношения были на грани. Но в тот момент я восприняла это так, как хотела воспринять: как небольшую осечку из-за лишнего виски.
У Уильяма не было никаких проблем со стояком или с тем, чтобы оттрахать меня, прижимая мои руки к кровати с такой силой, что я не могла пошевелиться. С каждым новым толчком я ожидала, что вот сейчас он превратится из мужчины в убийцу.
Но этого не происходило.
Уильям с рыком кончил и упал на меня. Он поднял голову и поцеловал меня в щеки, в лоб.
– Это было потрясающе, – сказал он.
– Ага, – подтвердила я.
Он слез с меня, и мы продолжили лежать голыми на одеяле. Я помнила об убогости своей комнаты, о разбросанных несобранных вещах. Я была не идеальна, но он все равно хотел довести меня до оргазма.
Уильям перевернулся на бок и провел пальцами по моей скуле, развернув мне голову, чтобы я взглянула на него. Его глаза были еще более прозрачно-голубыми, чем у Бентли, и я прокляла себя за это сравнение. Внезапно я подумала про запах у меня изо рта.
– Я хочу дать тебе все, – сказал Уильям, продолжая поглаживать мою щеку.
– Ты уже дал, – ответила я, хотя это было больше похоже на процесс вычеркивания всего, что имелось в моей жизни, пока в ней не остался только он.
– Я серьезно, – сказал Уильям.
Мы вместе перевернулись так, чтобы я обнимала его сзади. Я целых пять минут поражалась, насколько идеально совпадают наши тела, но потом у меня начала болеть рука, и я заворочалась. Я не хотела нарушать этот момент, потому что не знала, что за ним последует. Наконец Уильям заявил, что хочет сходить в душ.