Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 576)

– Привет, Макс. Привет, Риз.

– Привет, Ханна.

– Давно не виделись, – сказала я, будто мы так долго не встречались по чистой случайности.

– И правда.

– Но у тебя все хорошо?

– Да, – сказал Макс и посмотрел на Риз. – Все отлично. А у тебя?

Я знала, что не должна этого говорить. Я старалась сдержаться, но слова вырвались сами по себе, как приступ рвоты:

– Все отлично. Я встретила мужчину.

На лице Макса изобразилось облегчение. Не ту эмоцию я хотела увидеть.

– Такие дела, – продолжила я. – Он юрист. Очень симпатичный и небедный. Красивые волосы. Все такое.

У меня в голове возник список всего, что я не включила в портрет Уильяма.

Возможно, серийный убийца;

сидит в тюрьме;

может получить смертный приговор;

живет в Джорджии.

– Очень рад за тебя! – сказал Макс. Риз слегка сжала его плечо. Я узнала этот жест. Подружка утаскивает парня, как бы говоря: «Нам пора!»

– Было приятно с тобой повидаться, – сказала я.

Потом я буду жалеть о том, чего не сказала. Почему я оказалась недостаточно хороша? Вот что я должна была спросить. Что в Риз достойно такой любви, чего нет во мне? Это из-за секса? Или моего тела? Или какого-то дефекта, очевидного для всех, кроме меня?

– Мне тоже, Ханна, – ответил он.

Эти двое ушли. Я схватила те же крендели с арахисовым маслом, что взяли они, потому что внезапно мне приспичило съесть именно такую булку.

– Нужно убираться из этого города, – пробормотала я себе под нос.

Миннеаполис большой, но иногда все города кажутся слишком маленькими.

Последнее, что я сделала, прежде чем закрыть дверь своей квартиры в последний раз, – написала письмо Уильяму.

Я всегда скептически относилась к идее, что все происходит неслучайно. Никогда не верила в судьбу или во вторые половинки, но сейчас я чувствую, что все происходящее – совсем не случайно. Думаю, спустя годы я буду воспринимать этот момент как решающий – изменивший в моей жизни все.

Мне было предначертано потерять работу, чтобы я могла увидеться с тобой. И в нашем случае у слова «увидеться» смысл самый буквальный. Я знаю, что мы не сможем прикоснуться друг к другу, не сможем поговорить. Но будет приятно хотя бы находиться в одном помещении.

Я не знаю, что ждет впереди, но понимаю, что обязана действовать. Ради себя, ради тебя, ради нас.

Перед отъездом из города я съела сэндвич и выпила большой кофе. Проводить меня было некому.

Мои пальцы вцепились в руль, а тело вытянулось как струна. Я будто собиралась лезть на гору, а не сидеть в машине почти семнадцать часов. Я сделала глубокий вдох и попыталась оседлать свой страх. Мне всегда было противно, насколько опасливо я проживаю свою жизнь. Поступление на литературоведа не должно быть самым отважным поступком в жизни человека.

Мои плечи немного расслабились лишь через пару часов. Я поставила машину на круиз-контроль и на полную громкость завела свои любимые песни юности. Spice Girls, думала я, одобрили бы мой поступок. Бритни похлопала бы моему решению. Майский воздух был теплым, но не слишком влажным, и я попыталась открыть окно, чтобы ветер подхватил мои волосы, как у легкомысленной героини из кино. Вместо этого длинные пряди прилипли к лицу и закрыли весь обзор. Я подняла стекло обратно и обрадовалась тишине. Моя хватка на руле ослабла. Я подпевала песням, хотя мои голосовые связки не способны были взять такие ноты по определению.

После десяти часов езды я остановилась в мотеле в Кентукки. Я была слишком переполнена впечатлениями, чтобы идти искать ресторан, так что соорудила себе ужин из снеков в вендинговых автоматах. Когда я легла, чтобы попытаться заснуть, мое сердце колотилось с яростью бас-барабана. Я как будто была внутри рассказа Эдгара Аллана По, только единственное сердце под половицей было моим собственным [282].

Весь следующий день был как одно большое сонное пятно. По пути мне встретились несколько дорожных знаков, предупреждавших не садиться за руль в усталом и невыспавшемся состоянии. Я к ним не прислушалась. Чтобы поднять себе настроение, я пыталась подпевать тем же песням, что и вчера, но обнаружила, что они больше не помогают. Хотя я никогда такое не слушала, я включила выпуск криминального подкаста про убийства Анны Ли, Кимберли, Джилл и Эммы, а также отчасти про Уильяма. Я в голос смеялась над рассуждениями ведущих, потому что они столько всего не знали! Мне хотелось перебить их и рассказать все, что я узнала на форуме и из писем Уильяма.

Иногда я сомневаюсь, что кто-то когда-то знал меня по-настоящему, – написал мне Уильям в одном из писем.

Я нашла дешевый отель в Атланте. Оплатила номер с новой кредитки, которую завела специально для поездки. У них во дворе был бассейн, заросший подозрительного вида водорослями, но здесь хотя бы подавали континентальный завтрак каждое утро.

Я села на кровать. Матрас тихо скрипнул под моим весом. Номер четко отражал свою невысокую стоимость. На потолке виднелись желтые разводы от воды, а ванну очень давно не обновляли. Я содрогнулась, представив, что могло твориться в этой ванной или на шерстяном покрывале. Была какая-то новизна в этой убогости – как будто я участвую в ролевой игре, не имеющей никакого отношения к моей жизни.

Я посмотрела на телефоне расстояние от отеля до суда и выбрала наряд, в котором явлюсь в первый день. Я остановилась на красном платье и черном кардигане. В подмышке он был немного прорван, но я надеялась, что это останется незамеченным. В груди возникло знакомое ощущение – как в первый день в старшей школе или в момент переезда от родителей в общежитие. В обоих случаях я говорила себе, что это шанс начать все сначала, шанс на обновление. Впрочем, потом я обнаруживала, что осталась в точности тем же человеком, что и была.

Я буду в красном платье, – написала я Уильяму за несколько дней до отъезда в надежде, что письмо успеет дойти.

Я металась между попытками убедить себя, что приду на суд ради расследования и изучения дела Уильяма и что я явлюсь в качестве его подружки. На самом деле для меня это было одно и то же. Я хотела быть с ним не вопреки его злодействам; я хотела быть с ним из-за них.

В тот момент я не волновалась, что он убьет меня. Я боялась только, что он сочтет меня некрасивой, когда впервые увидит вживую. Как будто я, Ханна, стану разочарованием для него – серийного убийцы на суде. Теперь мне кажется, что страхи в моей голове шли в совершенно неправильном порядке.

Часть вторая

Местонахождение неизвестно

Его лицо настолько близко мне знакомо, что я не знаю, как воспринимать такой уровень насилия серьезно.

– Ты очнулась, – говорит он.

Я почти рада его видеть. Последние несколько часов я дрейфовала где-то между сознанием и сном – видимо, это эффект вещества, которым он меня накачал. В какой-то момент я опи2салась, но была не в том состоянии, чтобы смущаться. По крайней мере, если он здесь, то я не умру в одиночестве. Какое будет облегчение, когда он накинет мне веревку на горло и будет стягивать, пока я не перестану дышать. В окне за моей спиной садится солнце, и только так я могу понять, сколько прошло времени.

Я натягиваю веревки. После фильмов у меня сложилось нереалистичное представление, что в любой момент узлы могут ослабнуть и я освобожусь. У протагониста всегда есть какой-то скрытый талант, который приходит на подмогу в самую нужную минуту. Но ничего в моей жизни не готовило меня к такому. Работа с потоком на занятиях по йоге сейчас кажется глупостью.

– Не сказала бы, что хорошо поспала, – отвечаю я.

– Я не хотел этого делать, – говорит он.

Ему не нужно уточнять, чего «этого». Мы оба знаем, что он имеет в виду убийство.

– Думаю, что хотел. Ты делал это раньше.

– Да, но тогда было по-другому. Я не знал их так, как знаю тебя.

Он говорит «знаю» с такой значительностью, как будто знакомство жертвы с преступником кого-то уберегало от беды. Как правило, знакомство с мужчиной скорее угрожает безопасности женщины.

– Ты можешь меня отпустить.

– Не могу.

– Я никому не скажу.

– Я тебе не верю.

Вероятно, правильно не верит. Я всегда плохо хранила секреты. Самое веселое в секретах – это когда решаешь, кому бы их рассказать. Если честно, все тайны, что мне доверяли, были ерундовыми. В школе все делились тем, кто кому нравится, – эта информация почему-то оберегалась, словно банковское хранилище. Даже не помню, почему это было так важно.

В левой руке он держит кейс. Мне в голову приходит иррациональная мысль, что он предложит мне подписать соглашение о неразглашении. Все становится понятнее, когда он ставит чемодан на стол, достает кусок тряпки, разворачивает ее, а внутри оказывается набор ножей, которые обычно используют для разделки рыбы. Дальше идет моток веревки. Теперь уже бесполезно притворяться, что это не место преступления.

Я вспоминаю фотографию лица Анны Ли, сгнившего до неузнаваемости. Не могу перестать волноваться о внешнем виде своего трупа. Пусть после смерти я буду красивой!

– Можешь хотя бы сделать это быстро? – говорю я. – Что-нибудь безболезненное: таблетки, может быть…

Он смотрит на меня.

– Не думаю, что ты этого хочешь, Ханна. Думаю, ты хочешь страдать.

– Никто не хочет страдать.

– Тогда зачем ты причинила себе столько страданий? Все происходящее – результат твоих решений. Ты решила продолжать расследование после суда. Если ты не этого хочешь, то я не понимаю чего.