Дэн Браун – Современный зарубежный детектив-10. Компиляция. Книги 1-18 (страница 348)

– Это же я! – воскликнула старушка, показывая ему бейджик.

– Конечно, я знаю. По поводу еды не беспокойтесь.

– Хотите, я приготовлю для вас фрикандо́?[173]

– Нет, спасибо. Я не буду пользоваться кухней, может быть, иногда сварю себе кофе. Что касается времени моего возвращения, я обещаю не шуметь, чтобы вас не потревожить.

– Когда выйдете на улицу, будьте осторожны с чайками. Они ведут себя не совсем дружелюбно.

– Хорошо, я запомню.

– И, если вас это не очень затруднит, можете сыграть для меня в спортлото?

Стуки удивленно посмотрел на листок бумаги, который синьора Елена протягивала ему слегка дрожащей рукой. На нем довольно красивым почерком были выведены цифры: 8–53–55. Особенно понравилась инспектору толстенькая, как матрешка, восьмерка.

Синьора смотрела на Стуки невинным взглядом, и ему, в конце концов, пришлось задать судьбоносный вопрос:

– Сколько евро вы бы хотели поставить?

– Как вы сами решите, – ответила старушка.

Ее взгляд оставался незамутненным, как чистейшее стекло.

Очередь в первом попавшемся Стуки лотерейном киоске на набережной Дзаттере напоминала ему колонию стрижей: пожилых, болтливых, и мечтающих выиграть тысячу лет пожизненной ренты. Маленький человечек за прилавком помог инспектору заполнить карточку, не переставая почесывать брови и удивляться его некомпетентности в этом вопросе.

– Ставьте точки здесь, здесь и здесь, – показал он пальцем. – «Двойка», «тройка», «колесо Венеции» и сумма. Сколько вы хотите поставить?

– А сколько нужно?

Колония пожилых стрижей заколебалась, явно забавляясь.

– Вы сегодня чувствуете себя удачливым? – спросил продавец.

– Более или менее.

– Тогда ставьте десять евро.

– Давайте двадцать, – сказал Стуки, ожидая и дождавшись возгласов одобрения со стороны дам преклонного возраста.

Полицейское управление Венеции теперь находилось недалеко от площади Рима – место удобное и практичное, но с точки зрения эстетики довольно неприглядное. Было намного лучше, когда оно располагалось в районе Сан-Лоренцо: среди дворцов и церквей, но вдали от шума площади Святого Марка.

Прежде чем проводить его в свой кабинет, инспектор Скарпа представил Стуки комиссару и всем коллегам. Кабинет Скарпы был даже хуже, чем его собственный в Тревизо: казенная мебель из ДВП, кипы бумаг повсюду и криво повешенный на стене постер футбольной команды, выигравшей в 1999 году чемпионат мира.

Скарпа весь светился от радости. Он показал на толстую папку: дело норвежца Арвида Берге. Человек принципов. Без сомнения, один из самых компетентных и высокооплачиваемых профессионалов в банковской сфере. Из тех, которые не скупятся на чаевые официантам.

– Принципиальный, говоришь? Это наталкивает меня на мысль о том, что в деле могут быть и другие повороты, кроме твоего таинственного охотника на туристов.

– Я уверен, это серийный убийца.

Скарпа резко умолк. Он вспомнил, что это слово теперь лучше не произносить в присутствии Стуки.

– Серийные убийцы – это миф. Как снежный человек, марсиане или лох-несское чудовище. Конечно, они не дотягивают до уровня эльфов и фей, для этого нужны более креативные умы.

– Знаю, знаю. У меня случайно вырвалось, – отозвался Скарпа.

– А о той его ночи в Дезенцано нам что-нибудь известно?

– Мы провели проверку.

– И что?

– По сути, речь идет о, скажем так, галантной встрече.

Стуки помолчал, разглядывая футболистов на плакате.

– Не такой уж он человек принципов, как я посмотрю. Или до такой степени любит озеро Гарда?

– Но это ведь только детали, они не особо существенны. Если бы ты прочитал внимательно то, что я тебе дал! – с упреком проговорил инспектор Скарпа.

– Я бы убедился? Ты это хочешь сказать? Что ты считаешь важным? Письма, написанные почти двадцать лет назад, которые никого не заинтересовали? Их даже в газете не захотели печатать.

– Ты сейчас рассуждаешь не как полицейский.

– Тебе хочется за кем-нибудь поохотиться? Найти что-то сенсационное? Чтобы больше никаких патрулирований набережных под палящим солнцем?

– А смерть этого норвежца – тоже, по-твоему, ничего стоящего?

– Возможно.

– Тогда зачем ты приехал? Чтобы увидеть, как я блуждаю в потемках? Тебе это доставляет удовольствие?

– Скарпа, успокойся! Я постараюсь тебе помочь. Но буду работать по своему методу.

– А если ты что-нибудь обнаружишь? Ты знаешь, что босс хочет во что бы то ни стало держать бразды правления в своих руках? Тебе придется подробно докладывать обо всем, что ты накопаешь.

– Я не собираюсь никому переходить дорогу, будь спокоен.

– А сейчас ты куда?

– Гулять.

– И бросишь меня одного? – снова вспылил Скарпа. – Тогда лучше бы ты оставался в Тревизо, среди твоих разукрашенных милашек.

Но это извержение вулкана под названием «Скарпа» не произвело на инспектора Стуки никакого впечатления.

Стуки позвонил в дверь дома на улице Санта-Марта. Звук звонка показался инспектору очень далеким, будто выходящим из-под земли. Почтовый ящик был пуст. Этикетка с именем на нем, должно быть, была обновлена недавно: зеленая пластиковая полоска, еще не успевшая выцвести. «Это вселяет надежду», – подумал Стуки. Балкон был распахнут настежь, на подоконнике тянулся к солнцу хилый кустик базилика.

Скорее всего, учитель Джеретто не умер, а только в очередной раз пошел бродить по городу. В конце концов, это у него получалось лучше всего. Вся страсть ученого мужа уходила в камни.

Учитель был роста ни низкого, ни высокого и, несмотря на почтенный возраст, не казался старым. Даже наоборот: его можно было назвать молодым, но молодостью не физиологической, а душевной. Знавшие его ближе утверждали, что по образованию учитель Джеретто был геологом, но всегда проявлял большой интерес к культуре, особенно к архитектуре. А работал он уже многие годы на одну газовую компанию, где все его благородное искусство ограничивалось проверкой счетчиков газа. Сам о себе Джеретто говорил так: «Я магистр простых чисел, а в наш век, согласитесь, это уже немало». Особенно инспектору Стуки запомнилась большая лупа, которую учитель Джеретто постоянно носил с собой в кармане синей куртки, верхнего элемента рабочего костюма, и использовал для снятия показаний счетчиков то в одном, то в другом районе города. Еще он всегда ходил в синем фетровом берете с эмблемой в виде эдельвейса.

«Какая прекрасная работа! – говорил бывший учитель. – Она оставляет мне достаточно свободного времени, чтобы поболтать с домохозяйками и полюбоваться фасадами церквей. Вот почему я всегда ношу с собой лупу – чтобы рассмотреть детали. И потом, домохозяйкам ведь тоже может быть полезен человек с лупой, – пояснял он, – когда, например, не получается вдеть нитку в иголку, или в палец вонзится заноза, или рыбная косточка. Только представьте: в деликатный женский пальчик с накрашенным ноготком».

«Слушайте город!» Эту фразу Джеретто часто повторял инспектору, когда тот заходил к учителю узнать, что творится в Венеции. Другими словами, собрать информацию о чем-то или о ком-то.

– Вы сконцентрированы на людях, – говорил он, – а нужно слушать город. От него не ускользает ни одна деталь. Прошлое навсегда остается рядом с нами, оседая в толще трахита[174] и красного песчаника.

Все, что Стуки знал о Венеции, он узнал от учителя, по совместительству газовщика, прогуливаясь вместе с ним по городу, или засиживаясь в типичных венецианских трактирах «Бакари». На столике перед ними стояли стаканы «кинг-конга», смеси рома и мараскино. Учитель пил понемногу, ведь он был на работе.

Стуки оставил для Джеретто записку со своим номером телефона: «Здравствуйте, учитель! Я ненадолго вернулся в Венецию. Если можете, позвоните».

Гостиница, в которой снимал номер норвежский турист, очаровательно затерявшаяся среди других исторических зданий, находилась напротив Палаццо Барбаро, знаменитого венецианского дворца на канал Гранде. Стуки не мог не признаться, что он полицейский, иначе от персонала гостиницы он получил бы информацию только о времени завтрака, да и то на английском. Инспектору рассказали, что норвежец выходил из гостиницы днем и возвращался поздно ночью. Стуки попросил детально описать, как банкир одевался, носил ли с собой чемоданчик или сумку, записную книжку или другие аксессуары.

Выйдя на улицу, Стуки медленно пошел к мосту Академии и остановился у первого газетного киоска. Он поинтересовался у продавца, были ли у них в продаже иностранные печатные издания.

– Какие именно? – спросил молодой человек, высунувшись из окошечка, словно черепаха из панциря.

– «Геральд Трибьюн», «Экономист», что-то в этом роде. Пресса для банкиров.

– У нас есть только «Вельт». Может, позже привезут.

– Вы когда-нибудь встречали этого господина? – спросил Стуки у продавца и показал ему фотографию норвежца, полученную от инспектора Скарпы.

– А, утонувший банкир! Меня о нем уже спрашивала полиция. Я видел этого мужчину пару раз.

– Он был один?

– Да, шагал куда-то по своим делам.