Дэн Бенимана – Дети Йеманжи (страница 10)
– Паршивец! Болван! Идиот безрукий! – кричала мать, разглядывая сломанный каблук туфли от «Макаренас» и порванные колготки. – Зачем берёшься нести, если не можешь ничего удержать в руках! Наверное, вещь теперь разбилась! Пошёл вон, пока я не заставила тебя за неё платить! Хорошо ещё, что магазин даёт гарантию и… Ты ещё здесь, мерзавец?!
Парень поднялся на ноги, морщась и потирая ушибленное плечо. Было видно, что ему очень больно. Тем не менее, встретившись взглядом с Эвой, он усмехнулся и скорчил до того забавную гримасу, что девушка невольно улыбнулась в ответ. И тут же заметила, что мать смотрит на неё в упор: холодно и зло.
– Вон отсюда, потаскуха!
Эва повернулась и ушла. Она даже не обиделась. Вместо обиды в голове скребло недоумение: зачем матери понадобился кулер? В их квартире он был совершенно не нужен. В офисе компании «Луар» этих кулеров было сколько угодно на каждом этаже. Даже если один из них вышел из строя, доне Каррейра не было никакой нужды заниматься покупкой нового лично. Достаточно было отдать распоряжение технической службе…
Эва проснулась среди ночи в холодном поту. Вокруг гремели, обрушиваясь на камни, шурша по гальке, волны невидимого океана. «Я перекупалась?..» – растерянно подумала девушка, осматриваясь в темноте и не понимая: почему шум волн не пропадает, а, напротив, становится только громче? Более того: в него начало вплетаться какое-то странное шуршание, похожее на шум, с которым осыпается песок. Эва потянула за шнурок выключателя – и дико завопила. По потолку и стенам её комнаты, по столу, по папкам с рисунками, между баночками с краской ползали какие-то мелкие чёрные насекомые. На глазах перепуганной девушки их становилось всё больше и больше. Жучки, как рассыпанные зёрна мака, заполняли комнату. Пола уже не было видно под ними. Дрожа от отвращения, Эва попыталась прогнать их свёрнутым рулоном акварельной бумаги. Но мерзкие жучки всё лезли и лезли из-под балконной двери. Понимая, что пора спасаться, Эва прямо в ночной рубашке выбежала на балкон – и зашлась новым воплем, увидев там Ошун. Подруга лежала на полу, запрокинув голову. Чёрные жучки ползали по её лицу, появляясь из полуоткрытого рта, деловито перебираясь через тускло блестящие зубы, срываясь и падая с точёного подбородка… Задыхаясь от ужаса, Эва кинулась назад в комнату… и открыла глаза.
Она лежала в своей постели. Никаких насекомых не было. Комнату наполнял палевый лунный свет. Балконная дверь была слегка приоткрыта, и ветер колыхал прозрачную занавеску. Эва, дрожа и держась за стену, кое-как дошла до кухни и долго, стакан за стаканом, пила холодную воду из-под крана.
Понемногу ей удалось успокоиться. Умывшись и уговаривая себя, что это был всего лишь ночной кошмар и завтра она увидит в студии живую и весёлую Ошун, Эва вернулась в постель.
Она уже начала дремать, когда услышала телефонный звонок. Пищал айфон матери, оставленный на столике в прихожей. Изумлённая Эва посмотрела за окно – там уже розовело небо над крышами. Она встала. Бесшумно, на цыпочках прошла к полуприкрытой двери. Она услышала, как мать вышла из спальни и взяла трубку, как, произнеся короткое приветствие, замолчала. И молчала так долго, что Эва даже подумала, что разговор давно закончен. Но, когда она уже была готова потихоньку вернуться в постель, послышался резкий крик матери. Злой крик, отчётливо прозвучавший в предутренней тишине спящей квартиры:
– Ты родила себе дерьмо и собрала в подол чужое! Они все – подонки, все до единого! Не только этот! Твой старший ещё пятнадцать лет назад ничего не стоил! Приходил побираться к отцу! Да, побираться! Тайком от тебя! Что – ты не знала этого? Не знала?! Брось, ты же сама посылала его! Будь ты проклята, шлюха, побирушка, набитая дура! Ты всё заслужила, всё, всё! Всё!
Послышался удар брошенного на стол айфона. Нервный стук удаляющихся шагов. Ошеломлённая Эва постояла ещё немного. Затем потихоньку отошла от двери. Сердце гулко стучало в висках. Ни разу за все свои восемнадцать лет она не слышала, чтобы мать так кричала. «Кто же это позвонил ей? Кто?..»
В «Ремедиос» Эва примчалась, не чуя под собой ног от беспокойства. Но к началу занятий Ошун не пришла. Студенты были удивлены: никогда прежде их натурщица не опаздывала. Сердце Эвы забухало, как отбойный молоток. Она достала краски, бумагу, раскрыла мольберт. Но волнение мешало дышать, и через пять минут Эва, извинившись, выскользнула из студии на улицу.
И сразу же увидела Ошун. Она стояла у края тротуара, и её обнимал молодой мулат с дредами до плеч. Он сидел на чёрно-красном мотоцикле, который показался Эве знакомым. Озадаченная девушка приблизилась – и вдруг поняла, что мулат вовсе не обнимает Ошун, а держит за шею жёстким захватом, а в другой его руке – узкое лезвие.
Эву словно окатило кипятком. Заголосив во всё горло: «Отойди от неё, скотина!!!» – она набросилась на парня, вцепилась в его сильную, словно налитую каучуком руку и впилась в неё зубами. Мулат, зло выругавшись, отшвырнул Эву так, что та, не удержавшись на ногах, упала на мостовую, – но зато Ошун удалось вырваться. Она, как кошка, отскочила от мотоцикла и, взмахнув сжатыми кулаками, пронзительно закричала:
– Вы сошли с ума! Вы все! И Оба, эта жирная дура! И Эшу! И ты! Я же шутила! Шутила, просто шутила! Неужели она не поняла?! Неужели вы все не поняли?!
– Не прикасайся к ней! – завопила и Эва. Мулат мрачно, без капли испуга скользнул по ней сощуренными зелёными глазами. Мельком Эва отметила, что он невероятно красив. Затем парень что-то тихо и жёстко сказал Ошун (Эва не расслышала его слов), сложил и сунул в карман нож, прыгнул на мотоцикл – и унёсся прочь, в зыбкое, дрожащее марево раскалённого города.
Эва бросилась к подруге:
– Ошун! Ты цела? Что он тебе сделал? Кто это?
Ошун сидела на тротуаре, обхватив голову руками и мерно раскачиваясь взад и вперёд. Чёрные кудри скользили между её пальцами, шевелясь, как живые. Эва торопливо уселась рядом, обняла подругу за плечи. Та подняла голову. Губы Ошун были закушены добела. Из-под дрожащих ресниц бежали слёзы.
– Ошун! Да что же это такое! Я вызываю полицию! – Эва выхватила из сумочки телефон.
– Нет!!! – хрипло вскричала подруга, хватая её за руку, – Нет! Нельзя! Не надо!
– Но как же… – беспомощно начала Эва. Ошун вскочила, осмотрелась.
– Пошли отсюда! Да скорей же, Эвинья! Остальных мне только не хватало…
Не дожидаясь, она бросилась прочь. Вскоре её жёлтое платье уже мелькало на перекрёстке. Не задумываясь, Эва помчалась следом.
На трамвае они добрались до пляжа, где ещё вчера так беззаботно купались и объедались мороженым. Солнце скрылось, затянутое тучами. От жары не осталось и следа. Океан был серым, холодным. Волны, – высокие, полные угрозы, – вздымали увенчанные пеной головы и с тяжким грохотом обрушивались на берег. Ошун сбросила платье, оставшись в золотистом купальнике, и ничком бросилась на песок. Донельзя встревоженная Эва присела рядом.
– Ошун… дорогая… Кто был этот парень? Что он хотел от тебя?
Подруга не отвечала. Ветер, налетающий с моря, шевелил её волосы. Эва осторожно погладила Ошун по плечу. И внезапно поймала себя на мысли, что согласилась бы на всё – даже на нападение незнакомого бандита с ножом – лишь бы быть хоть вполовину такой же красивой, такой весёлой, такой лёгкой…
«Почему Ошун такая – а я нет? – внезапно подумалось ей. – Почему меня никто не любит? Никто, кроме бабушки, но она уже умерла… Что со мной не так?..»
– Ты рехнулась, дорогая, разве можно такое думать? – проворчала Ошун, рывком садясь на песке и отбрасывая с лица волосы.
– Что?.. – потрясённо переспросила Эва.
– Ничего! Ты дура! А твоя мамаша – просто сука! Она не любит никого на свете, и ты здесь вообще ни при чём! Перестань сходить с ума, Эвинья: твоя шлюха-мать того не стоит! И ты вовсе не одна, уж поверь мне! – Ошун криво усмехнулась, погладила Эву по плечу. – Скоро ещё собакой взвоешь от этих засранцев! О-о, я-то знаю!
– Я что – говорила вслух?.. – помолчав, осторожно спросила Эва.
– Конечно, – помедлив, улыбнулась Ошун. И, глядя в её заплаканные, вспухшие глаза, Эва поняла, что подруга врёт. И по спине холодными коготками снова пробежал страх.
Ошун села на песке, подстелив под себя измятое платье, обхватила руками колени и уставилась на море. Она уже не плакала – но спокойное отчаяние на её лице напугало Эву ещё больше. Она вдруг подумала о том, что до сих пор ничего не знает о своей подруге. Где живёт Ошун, кто её родители, чем подруга занималась до того, как стала натурщицей в «Ремедиос» – ни о чём этом они никогда не говорили…
Ошун тем временем пристально разглядывала своё предплечье. Эва проследила за её взглядом и вздрогнула: на шоколадной коже подруги надулось тёмное пятно величиной с большую монету. Оно было похоже на укус насекомого.
– Тебя кто-то укусил?
Ошун, не ответив, вскочила и кинулась к морю. Эва не пошла за ней и сидела около получаса, просеивая песок сквозь пальцы и глядя на то, как подруга стоит по колено в воде и налетающие волны раз за разом окатывают её с головой. Это было похоже на какой-то странный разговор с невидимым собеседником, и Эва чувствовала: вмешиваться не стоит.
Наконец, Ошун вернулась: мокрая с головы до ног, с убитым лицом. Когда она села, почти упала на своё скомканное платье, Эва увидела ещё два вспухших укуса: на спине, между лопатками, и на шее. Ещё недавно, когда Ошун убегала к воде, их не было!