Дэн Ариели – Вся правда о неправде (страница 14)
По словам нашего собеседника, в не меньшей степени было принято угощать подчиненных врача разными приятными блюдами (на мой взгляд, в этом заключается довольно весомый плюс работы медсестрой). Сотрудники доктора, до которого настойчиво хотел добраться один торговый представитель, каждый раз придумывали, что бы им у него заказать – стейки или лобстера. Еще более шокирующим для нас был такой факт: врачи порой приглашали в смотровые кабинеты торговых представителей, которые, выступая в роли «экспертов», напрямую информировали пациентов о том, как действуют определенные виды лекарств.
Еще печальнее были истории, рассказанные торговыми представителями, которые продавали медицинское оборудование. Мы узнали, что в этой среде было принято разрешать торговым представителям рассказывать о методах работы того или иного прибора даже в ходе операций.
Мы с Дженет были удивлены тому, насколько хорошо торговые представители разбирались в классических психологических стратегиях убеждения и насколько умело и интуитивно они их использовали. Они рассказали нам еще об одной умной тактике – приглашении врачей читать коллегам короткие лекции о продвигаемых препаратах. Торговых представителей не слишком интересовало, что вынесет аудитория из лекции. На самом деле их интересовало то, каким образом лекция скажется на самом лекторе. Они обнаружили, что даже после короткого выступления о преимуществах определенных лекарств оратор начинал верить собственным словам и затем выписывал эти лекарства пациентам гораздо чаще. Психологические исследования показывают, что мы довольно быстро принимаем на веру то, что произносим, даже когда изначальная причина для рассказа не была связана с чувством долга (врачи, например, получали достаточную финансовую компенсацию за свою работу). В дело вступает когнитивный диссонанс. Врачи начинают верить в то, что если они сами рассказывают другим о каком-то лекарстве, то оно должно быть не таким уж плохим: после выступления начинала меняться их точка зрения, а вслед за ней и поведение.
Торговые представители рассказали нам и о других трюках, в частности о «хамелеоне» – переключении на разные акценты, типы личности, демонстрации тех или иных политических убеждений и так далее. Они искренне гордились своей способностью найти быстрый контакт с врачами. Иногда связи с врачами выстраивались и в других социальных плоскостях: некоторые торговые представители по-дружески ходили с врачами на рыбалку или играли в баскетбол. Подобный совместный опыт позволял врачам с легкой душой выписывать рецепты, помогавшие их «приятелям». Разумеется, врачи не осознавали, что подобные действия ставят под сомнение их профессиональную этику. В их представлении они просто получали заслуженный отдых после тяжелого труда, причем в компании друга, с которым им уже доводилось заниматься бизнесом. Естественно, во многих случаях врачи не понимали, что ими манипулировали, но это было именно так.
Притворные одолжения – это одна история, но есть другие примеры, когда конфликты интересов куда более очевидны. Производитель лекарств платит доктору несколько тысяч долларов за консультации. Компания передает здание или делает щедрый благотворительный взнос медицинской исследовательской лаборатории в надежде повлиять на ее выводы. Такие действия приводят к явному конфликту интересов, особенно в медицинских школах, где связанные с фармацевтикой предубеждения могут переноситься от преподавателей студентам-медикам и далее пациентам.
Дафф Уилсон, репортер New York Times, описал мне пример такого поведения. Несколько лет назад один студент Гарвардской медицинской школы заметил, что его преподаватель по фармакологии слишком активно пропагандирует достоинства одного препарата по борьбе с холестерином, при этом ничего не говоря о побочных эффектах. Проведя поиск в Интернете, студент обнаружил, что преподаватель получал деньги от десяти фармацевтических компаний, пять из которых изготавливали препараты по борьбе с холестерином. И он был не одинок. По словам Уилсона, «в соответствии с правилами о разглашении информации примерно 1600 из 8900 преподавателей и лекторов Гарвардской медицинской школы сообщили ректору, что они или члены их семей имели финансовые интересы в компаниях, так или иначе связанных с предметом их преподавания, исследований или клинической практики»{2}. А когда преподаватели начинают публично давать рекомендации, основанные на таких исследованиях, это означает, что мы столкнулись с серьезной проблемой.
Вранье с цифрами
Если вы думаете, что только мир медицины полон конфликтов интересов, вспомним о другой профессии, в которой конфликты такого рода встречаются еще чаще. Да, я говорю о чудесном мире финансовых услуг.
Предположим, что на дворе 2007 год и вы только что получили фантастическую работу в банковской сфере на Уолл-стрит. Ваш годовой бонус составит около 5 миллионов долларов, но только если вы будете положительно относиться к ценным бумагами, обеспеченным ипотекой (или другим новым финансовым инструментам). Вам платят много денег за то, чтобы вы поддерживали искаженное мнение о реальности, однако вы сами не замечаете, что́ творит большой бонус с вашим восприятием реальности. Напротив, вы быстро убеждаетесь в том, что эти ценные бумаги надежны ровно настолько, насколько вы в это верите.
Как только вы призна́ете, что ипотечные ценные бумаги будут жить и в будущем, вы как минимум частично перестанете замечать связанные с ними риски. Помимо этого, вам крайне сложно оценить, сколько они стоят на самом деле. Погрузившись в большую и сложную электронную таблицу, вы пытаетесь оценить реальную ценность той или иной бумаги. Вы изменяете один из параметров дисконта с 0,934 до 0,936 и видите, как вдруг цена этих бумаг подпрыгивает до небес. Вы продолжаете играть с цифрами, пытаясь найти параметры, в максимальной степени отражающие «реальность», но при этом краем глаза замечаете, каким образом выбор того или иного параметра влияет на ваше личное финансовое будущее. Вы продолжаете играть с цифрами еще какое-то время, пока не убеждаетесь в том, что они совершенно точно отражают идеальный способ оценки ипотечных ценных бумаг. Вы не испытываете никаких угрызений совести, потому что уверены, что сделали все возможное для максимально объективной их оценки.
Более того, вы не имеете дела с реальными деньгами. Вы просто играете с цифрами, которые отдалены от настоящих денег сразу на несколько шагов. Их абстрактная природа позволяет вам воспринимать свои действия как игру, а не как что-то способное серьезно повлиять на вашу жизнь, качество вашего жилья или размер ваших пенсионных накоплений. Вы не одиноки. Вы понимаете, что умники-финансисты, сидящие в соседних офисах, ведут себя более или менее похоже, и когда вы сравниваете свои оценки с их оценками, то понимаете, что лишь немногие из ваших коллег выбрали еще более экстремальные наборы показателей. Вы уверены в том, что представляете собой рациональное существо и что рынок всегда прав. И поэтому вы начинаете верить в правильность своих действий и действий всех остальных (мы еще поговорим об этом в главе 8). Не так ли?
Разумеется, это совсем не так (вы еще помните о финансовом кризисе 2008 года?), но с учетом того, насколько большие суммы вовлечены в игру, нам кажется вполне естественным немного мухлевать. Человеку свойственно вести себя таким образом. Ваши действия приводят к огромным проблемам, но вы их просто не видите с этой точки зрения. В итоге ваш конфликт интересов поддерживается целым рядом фактов: вы не имеете дела с реальными деньгами; ваши финансовые инструменты невероятно сложны, а кроме того, каждый из ваших коллег делает то же самое.
Меткий и наполненный тревогой документальный фильм «Внутреннее дело» (Inside Job), получивший премию Американской киноакадемии, детально показывает, каким образом отрасль финансовых услуг шаг за шагом развращала правительство США, что привело к отсутствию контроля над Уолл-стрит и финансовому краху 2008 года. Фильм также описывает, каким образом эта индустрия платит ведущим ученым (ректорам, главам факультетов и отдельным преподавателям) за то, чтобы они писали экспертные мнения в интересах финансистов и дельцов с Уолл-стрит. Если вы посмотрите этот фильм, то вас наверняка поразит, с какой легкостью ученые и эксперты готовы продаться, и вам наверняка покажется, что вы никогда не поступите так.
Но перед тем как вы окончательно убедите себя в том, что обладаете высочайшими моральными качествами, представьте себе, что мне (и вам) платят большие деньги за работу в комитете по аудиту какого-нибудь Гигантбанка. Если от работы в банке будет зависеть значительная часть моего дохода, то я, возможно, буду не столь критичен в отношении его действий. При должном уровне вознаграждения я, возможно, буду чуть реже говорить о том, что инвестиции банка должны быть прозрачными и ясными или что ему нужно всегда избегать конфликта интересов. Разумеется, я хочу и дальше оставаться в составе комитета, поэтому для меня просто комфортнее не думать, что многие из действий банка были предосудительными.
Внутренний конфликт в ученом мире