Дэн Абнетт – Прямое серебро (страница 54)

«Возмездие».

ГЛАВА 12. Где угодно, но не здесь.

«Эх, солдат я хоть куда,

Своей стране я предан весь.

Сэр, отыщите мне врага,

Где Вам угодно, но не здесь.»

Девять человек погибли. Шестеро были ранены. Ещё трое получили газовые ожоги, из-за порезов на снаряжении.

В семнадцатом взводе царил беспорядок. И Рэглон знал это. Гаунт видел, как потрясён начинающий сержант и как он во всём винит себя. Это был его первый боевой выход, и в результате меньше половины взвода осталось в живых, сохранив боеспособность.

Лазутчики Гаунта довольно быстро рассредоточились по угрюмым руинам мельницы Сантребар. Дождавшись когда все четыре подразделения займут позиции у окон и другие огневые точки, Дорден привлёк полдюжины солдат, чтобы те помогли ему с ранеными из взвода Рэглона.

Двое были при смерти. Сикре и Мквил; их уже не спасти. Дорден позвал Цвейла.

Время приближалось к 19.00, и начало темнеть. Приглушённый грохот контр-атаки всё ещё долетал до них по пустоши с юга, как и протяжное уханье супер-осадных орудий. Вокруг до сих пор всё было окутано жёлтым газовым туманом.

Где-то через час пошёл дождь. Свет изменился, низкие жёлтые небеса окрасились лёгким румянцем. Это напомнило Голке, как под влажной кистью меняется акварель. Много лет назад он любил рисовать. И теперь, стоя у одного из низких окон мельницы, он почти что любовался видом.

Пейзаж выглядел пустым и непривлекательным, но что-то в нём всё равно было. Тёмная, охристого цвета земля и белёсое небо, постепенно темнеющее до серо-голубого.

Под весом полевого доспеха, тяжелого плаща и в респираторе, он чувствовал себя отстранённым. Это была земля, за которую он сражался. Земля, за которую он воевал всю свою сознательную жизнь. Вокруг, на сколько хватало глаз, не было ничего, кроме шрамов войны. Это не было похоже на поле брани, ландшафт выглядел так, словно его извратило грубое колдовство безжалостного сражения. Раздет, сожжён, отравлен, изуродован и убит.

Он задавался вопросом, почему же его восхищает эта жуткая красота. Конечно, едва ли таким образом проявлял свой эстетический вкус дремавший в нём художник-любитель. Скорее это Покет напомнил о себе. Сайберк Покет.

Этот кровавый кусок земли отнял у его друзей, подчинённых и здоровье.

Голке покинул это место развалиной: настолько искалеченным его ужасами, что до сих пор нуждался в консультациях своего врача. Воспоминания всё ещё терзали его разум.

Он попытался представить, как будет выглядеть Покет, когда оживёт. Десять, пятьдесят, сто лет спустя… чего бы это ни стоило. Он силился вообразить, что война закончилась, и природа мало-помалу снова вступает в свои права. Леса. Поля. Жизнь во всех её проявлениях.

Голке мог вообразить это, но вид был неубедительным. Бесконечная панорама разорения перед ним была единственной правдой.

Он понимал, почему это было так важно для него. Покет преследовал его много лет, скрываясь в мыслях и кошмарах. И вот теперь он снова здесь. Именно поэтому он вызвался пойти вместе с Гаунтом. Это была аверсивная терапия. Он вернулся, чтобы встретиться со своими демонами и отринуть их, избавиться от их, изгнать их прочь. Он пришёл сюда, чтобы вернуть что-то такое, чего он лишился ещё будучи молодым. Покет был адской дырой, невыносимо уродливыми руинами. Но теперь он даже видел в этом красоту.

Он сделал первый шаг. Он смотрел на пейзаж из своих кошмаров и уже не цепенел от ужаса.

Он мог это сделать. Он мог сломать Покет так же, как тот когда-то сломал его самого.

Два месяца назад его помощники вытащили его на вечерний концерт в Онче. Популярное шоу находилось тогда в городе с гастролями, и все в один голос утверждали, что ему оно понравится. Пышно разукрашенный театр был полон солдат в увольнении, но Голке смотрел представление с одного из балконов, вдали от шума. Представление было действительно весьма занятным, хотя простые солдаты были в восторге, будто смотрели лучшее шоу в своей жизни. Фокусник, труппа акробатов, скрипач-виртуоз, клоунский номер с дрессированными собаками, певцы, оркестранты, довольно невыразительное сопрано. Известный комик в нарочито маленькой шляпе расхаживал по сцене и отпускал скабрёзные замечания о половых предпочтениях и гигиене шадикцев, вызывая у публики яростное одобрение.

Потом вышла девочка, хрупкая девчушка из Фичуа, это был заключительный номер. Старший помощник взволнованно сообщил, что все парни собрались тут в первую очередь ради неё.

Она не выглядела особенной, всего лишь юная барышня в юбке с кринолином и корсаже. Но её голос…

Она спела три песни, весёлые, дерзкие и патриотичные. Последней была песенка, которую Голке слышал время от времени в исполнении мужчин. Ироничным был отрывок, где солдат заверял начальство, что готов сражаться, но, желательно, в безопасном месте. Припев звучал примерно так: «Я б нашёл себе врага, где угодно, но не здесь».

Публика безумствовала. Маленькая фичуанская девочка повторила песню на бис. На сцену полетели цветы.

Мотив запал ему в душу. Голке обнаружил, что напевает себе под нос: «Где угодно, но не здесь, ваше благородие, где угодно, но не здесь». Три звонка, занавес, спокойной ночи.

С тех пор мелодия засела в памяти. Слова звучали раз за разом.

Где угодно, но не здесь.

Он понимал, почему мужчины (в большинстве своём – сентиментальные глупцы, как и все солдаты вне службы), так любили эту песню. Она была броской, яркой и веселой. А ещё – озвучивала то, в чём они сами не решались признаться. И позволяла разбавить смехом их самые сокровенные и тайные чаяния.

Мелодия стихла в его голове. Не выдержав страданий и тягот Покета, она просто исчезла.

Голке видел их сквозь обнадёживающую ложь.

И всё же именно сюда он стремился вернуться. Именно сюда ему нужно было попасть.

Он хотел быть не где-нибудь ещё, а здесь. Прямо здесь. И прямо сейчас.

Дождь полил сильнее, шипя на отравленной земле и заливая дырявые водостоки мельницы. Ливень разошёлся настолько, что через пятнадцать минут воздух прояснился, а небо стало серее и больше.

Дорден достал анализатор атмосферы и объявил, что концентрация газа упал ниже предельно допустимой.

Солдаты с благодарностью стали стягивать противогазы.

Воздух был холодным и влажным, и всё ещё отдавал металлическим запахом газа, гнилью и мокрой землёй. Некоторые солдаты были так рады сбросить противогаз, что тут же начали болтать и смеяться. Гаунт отправил Белтайна обойти мельницу и передать всем приказ закрепиться здесь.

Цвейл обнажил голову, воздал благословение небесам, и вернулся к Сикре и Мквилу.

Оба были мертвы, и он уже отправил прощальные обряды над ними обоими. Но посчитал нужным повторить службу. «Чтобы они смогли расслышать мои слова», — сказал он Дордену.

Темнело. Но несмотря на это и плывущие над землёй клочья артиллерийского дыма, видимость сохранялась аж на несколько километров. Небо совсем почернело, и огни окопов стали отчётливо видны: как свои, так и вражеские.

На востоке ложный свет от ракетницы озарил ландшафт белым. С юга доносились вспышки и отблески контр-атаки. За линией горизонта землю освещали яркие вспышки супер-осадных орудий.

Прямо над головой, на фоне мутно-синей темноты, Гаунт смог разглядеть звёзды – впервые с тех пор, как он ступил на Айэкс Кардинал. Они блёкло мерцали через рассеянный дым в верхних слоях атмосферы, но он мог их различить. Время от времени небо пересекали красные или оранжевые линии, пролетавших ракет. Часть Линии Пейнфорк, Сектор 56, догадался Гаунт, стала переливаться светом, приступив к ночному артобстрелу. Послышался вой и визг летящих снарядов. На краю линий шадикцев вспыхнули пожары.

Где-то гремели минометы, грохотали полевые орудия. Началась очередная ночь на фронте.

— Что случилось? — спросил Гаунт. Он отвёл Рэглона в более тихий угол разрушенной мельницы и усадил его. Сержанта трясло от напряжения.

— Простите, сэр, — сказал он.

— За что?

— За то, что я фесово облажался.

— Отставить, сержант. Что случилось прошлой ночью?

— На нас напали. Мы шли по мёртвой траншее и наткнулись на вражеских рейдеров.

Схватка длилась недолго, но была яростной. С одной стороны колонной шли мы, с другой – они. Думаю, с нашей стороны был достойный ответ. Они отступили, а мы направились на север, забрав с собой раненых, в надежде присоединиться к Десятому. Мы знали знали, что Криид захватила мельницу.

— И?

Рэглон вздохнул. — Я не знаю, на сколько мы опоздали, но их уже не было. Затем шадикцы начали артобстрел. В итоге мы остались на месте. Это показалось мне правильным выбором. Я счёл, что смогу удержать мельницу даже с половиной взвода.

— Были контакты ночью?

— Никак нет, сэр.

Гаунт кивнул. — Ты оставил кого-нибудь на поле боя, Рэглон?

— Нет, сэр!

— Тогда, я думаю, ты всё сделал правильно. Тебе стоит перестать укорять себя.

Рэглон посмотрел на Гаунта. — Я думал, Вы сразу заберёте у меня лычки, сэр.

— За что, Рэгс?

— За мой промах. За то, что потерял так много людей.

— Давай я расскажу тебе об одном из моих первых заданий, Рэгс… В качестве командира, как ты понимаешь. Лесной район, на Фолионе. Я вёл отряд гирканцев из десяти человек. Нам сказали, что там чисто. Но это было не так. Я потерял семь человек. Семьдесят процентов потерь. Я ненавидел себя за это, но сохранил звание. Октар знал, что я просто попал в передрягу. Такое случается. Рано или поздно с этим сталкивается любой гвардеец. А когда ты командир, кажется, что это имеет ещё большее значение. Ты всё сделал правильно. Тебе просто не повезло.