Дэн Абнетт – Прямое серебро (страница 33)

— Да, — согласился Гаунт.

— Хотя я думала, это будет мальчик. Не обижайтесь, Ибрам. Вы тоже важны. Но мальчик… в нём вся суть.

— Кажется, Вы говорите загадками, сестра.

— Я знаю. Должно быть, это очень Вас раздражает. Столь многого я не могу произнести вслух. Но если я поступлюсь молчанием, всё нарушится. То, что сейчас поставлено на кон, слишком важно, я не могу этого допустить. Был ли с тобой юноша, молодой? Самый младший из всех.

— Мой предыдущий адъютант был совсем юнцом, — сказал Гаунт, внезапно ощутив тревогу, — его звали Майло. Теперь он солдат.

— Ах, — кивнула она. — Иногда они не слишком точны.

— Кто, «они»? — спросил Гаунт.

— Таро.

— Как Вы можете читать карты, если Вы не видите? — осторожно поинтересовался Белтайн.

Она повернула голову на звук его голоса. И снова аккуратное прицеливание. Белтайн слегка отступил, словно ощутил на себе этот «прицел». — А я и не читаю, — сказала она, — мне читают.

Когда сестра повернула голову, Гаунт смог заметить длинную розовую полоску шрама, который тянулся от макушки налево и вниз, к основанию шеи, проглядывая сквозь волосы, как борозда от плуга на кукурузном поле. Мысленно он вздохнул с облегчением. Все эти речи почти что увлекли его внимание. Он был в шаге от уверенности в том, что они наткнулись на ясновидящую или даже, сами того не осознавая, целенаправленно шли к ней. Но теперь всё, даже её весьма уместные упоминания Майло, приобрело другой смысл.

Она лишилась рассудка, получив травму мозга в одном из сражений далёкого прошлого. А все эти разговоры вокруг да около стали следствием её отшельничества.

Гаунту нужно было продолжать путь. — Послушайте, сестра… мы держим курс на Мейсек. И я уверен: от нашего визита туда зависят жизни. Есть что-то такое, чем Вы могли бы нам помочь?

— Не совсем. Не так, как Вы обычно привыкли это понимать. Вам самим придётся себе помочь. Я имею в виду Вас и того парнишку. А что касается Мейсека… Я бы не стремилась туда попасть. Уродливое место. Ничто там не радует глаз. Но вы можете одолжить мою машину, если хотите.

— Вашу машину?

— Мне она теперь без надобности. Она припаркована в одном из сараев на той стороне дороги. Возможно, потребуется расчистить выезд, но машина на ходу. Завожу каждый день. Ключи на крючке рядом с дверью.

Гаунт кивнул Белтайну, и адъютант поспешил наружу.

— Он ушёл? — спросила она.

— Побежал искать машину, — ответил Гаунт.

— Присядь рядом со мной, — прошептала она.

Гаунт сел на скамью рядом с ней. Сестра Закер, пусть она и была довольно странной, оказывала ему услугу, поэтому он счёл, что мог бы уделить ей ещё пару минут.

Аромат цветов вернулся вновь. Где он встречал его прежде?

– Это будет трудно, — призналась она.

— Что будет?

— Геродор, — ответила она.

— Геродор? — Единственный «Геродор», известный Гаунту, был тактически не значимой колонией на периферии. Он пожал плечами.

— Мне дозволено передать кое-что, — сказала она. — Во всём есть зло. Но самое большое зло, в конечном счёте, находится внутри нас. И внутри Вас тоже.

— Внутри меня? — повторил Гаунт. На самом деле он не хотел углубляться в это. Но она заслуживала учтивости.

— Образно говоря, Ибрам. Внутри Вашего тела, как его описывает ДеМаркезе. Вы знакомы с трудами ДеМаркезе?

— Нет, сестра. — Гаунт понятия не имел, кто такой ДеМаркезе.

— Что ж, дело вот в чём. Зло состоит из двух частей. Двух опасностей, одна из которых является истинным злом, другая – недопониманием. И вторая имеет ключевое значение. Важно помнить об этом, потому что вы, комиссары, страшно любите давить на курок. Думаю, это всё. Хотя, есть ещё кое-что. Пусть Ваш самый зоркий глаз покажет вам истину. Да, именно. Ваш самый зоркий глаз. Вот, теперь всё. Надеюсь, я достаточно ясно выразилась.

— Я… — начал Гаунт.

— О, мне необходимо подмести пол, — сказала она.

Она остановилась и повернула к нему голову. — Хоть я и не должна этого говорить, и пусть я выхожу далеко за рамки своей роли, но… когда Вы увидите её, замолвите обо мне словечко. Пожалуйста. Я скучаю по ней.

Снаружи тишину нарушили кашель и рычание двигателя, вернувшегося к жизни.

— Конечно, — сказал Гаунт. Он осторожно взял её руку и поцеловал.

— Император защитит тебя, сестра.

— Он будет слишком занят, защищая тебя, Ибрам, — ответила она. — Тебя и того мальчика.

Гаунт зашагал прочь. — Мы вернём машину.

— А, оставьте себе, — сказала она, махнув рукой.

Снаружи, на мокрой дороге, стоял огромный старый лимузин, а Белтайн был за рулём. Тёмно-синий корпус машины был покрыт пятнышками ржавчины, подножки обросли лишайником, а в бампере и решётке радиатора поселились сорняки. Белтайн включил фары, которые вспыхнули, как глаза ночного хищника.

Гаунт подошёл к машине и провел рукой по серой шкуре складной крыши. — Она опускается?

Бельтайн повозился с элементами управления на приборной панели. Со скрипом верх отъехал назад и сложился гармошкой, так что машина теперь стала в полной мере кабриолетом.

Гаунт сел назад. Белтайн оглянулся на него и виновато поднял забинтованную руку.

—Я… э-э… не думаю, что справлюсь с переключением передач, сэр, — сказал он.

Гаунт, довольный, кивнул головой. — Тогда меняемся местами, — заключил он.

Они с рёвом понеслись по лесной дороге, оставив часовню позади. Солнечный свет, пробиваясь через кроны деревьев, мелькал и струился по корпусу автомобиля.

— Так… — начал Белтайн, стараясь перекричать рёв восьмицилиндрового двигателя, — …что это вообще такое было?

— Забудь об этом! — крикнул Гаунт в набегающий поток воздуха, переходя на пониженную перед тем, как бросить старый автомобиль в крутой поворот. — Она просто истосковалась по живому общению.

— Но она знала о Брине…

— Нет, не знала. Пара загадочных намёков. Вот и всё. Рыночные проповедники в ульях постоянно прибегают к такому приёму. Отлично срабатывает с доверчивыми.

— Ладно. Значит, она пыталась дурить нам голову?

— Не из корыстных побуждений. Она просто… не в себе.

Дорога, по которой они ехали, вела через Веник, а затем, пересекая пашни, в Шонсамарл, где соединялась с Северным Шоссе. На юг по шоссе двигались обозы с боеприпасами и грузовики с людьми. По пути на север, они застали конец колонны Имперских Громовержцев и легкой бронетехники, которые направлялись в Гибсгатте. Они стали обгонять конвой из тяжёлых танков, по мере того, как позволяло встречное движение, пока колонна не свернула на Чоссен, а затем помчались по виадуку через Нэйм к засаженным кукурузой полям округа Лонкорт.[карта]

В течение дня, пока они ехали по отсыпанным щебёнкой дорогам, которые лентами пролегали сквозь пронзительно-зелёные поля, погода постоянно менялась: то становилось пасмурно, и шёл мелкий дождь, то снова светило солнце. Видно было, как по небу на восток, к фронту, медленно плывут трипланы Альянса. Раз или два над головой мелькнули имперские сверхзвуковые аппараты воздушной поддержки. Их появление сопровождалось грохотом ударной волны, столь нехарактерным для авиации звуком в этой старомодной войне.

Ближе к 18.00 Гаунт заметил, как тёмная полоска Мейсека отделилась от полей на горизонте и стала расти.

Мейсек был новым городом, построенным на старом месте. Он был почти полностью разрушен ещё в начале войны на Айэксе, когда первоначальное наступление шадикцев безжалостно рассекло всю страну до самого Верхнего Нэйма. Пять лет ожесточённых боёв, особенно при Диеме, и в конечном итоге враг был отброшен с части территории, ограниченной в северо-западном углу городом Гибсгатте, а на юго-востоке – Лонкортом. Эта область, так называемая «Мейсек Бокс», теперь была, пожалуй, самой прочной из линий обороны Альянса, представляя собой, кроме прочего, среднюю часть Северного фронта. К югу от Лонкорта пролегала линия Пейнфорк, которая проходила через долину Нэйма. К северу за Гибсгатте простирались горячо оспариваемые территории. Альянс счёл «Бокс» настолько неприступным, что превратил территорию вокруг Диема в Мемориал павших. Вечный огонь горел на месте собора Диема, а бескрайнее море трав вокруг него было исчерчено рядами белых надгробий в виде перевёрнутых сердец.

Мейсек отстроили заново. Здания были сделаны из прессованной древесной массы, покрытой цементной эмульсией. Город мостился на утёсе, у излучины Верхнего Нэйма, огороженный брёвнами и деревянными панелями. В центре возвышался деревянный собор Сан-Джеваль.

К тому времени, как они подъехали к крепостным воротам с южной стороны стены и вошли в город, уже начало темнеть. Звонили колокола собора, фонарщики поджигали зарешеченные химические факелы вдоль улиц.

Мейсек напоминал Гаунту пограничный город. Его быстровозводимые здания пахли новизной и резко контрастировали с выстроенными из камня населёнными пунктами, которые он видел прежде на Айэксе. Мейсек был стратегически важен и необходимо было заявить об этом гостям, но он выглядел не более чем временным лагерем за земляным валом. В воздухе пахло кровельной смолой и запревшим деревом. Он вспомнил, как много лет назад вошёл месте с гирканами в оккупированный Ракервиль. Там пахло точно так же. Это был очередной аванпост. Временное пристанище Имперских войск. Неуверенный шаг в сторону фронта.

Они припарковались возле собора, во дворе, окружённом деревьями. Деревья были старыми и засохшими, но айэксегарианцы, переделавшие Мейсек, переделали и деревья, привив новые ветви к старым стволам, пострадавшим из-за войны. Запоздавшие цветы и свежая зелень образовали полог над корявыми серыми стволами.