Дэн Абнетт – Магос: Архивы Грегора Эйзенхорна (страница 23)

Я кивнул. Габон, как обычно, подошел к делу обстоятельно. Этот низкорослый худощавый мужчина с коротко подстриженными черными волосами и кустистыми усами отслужил около семидесяти лет (сейчас ему исполнилось сто пятьдесят) арбитром в Дорсае, а затем уволился и перешел на службу ко мне. Простой, без всяких излишеств темно-синий костюм Фелиппа хитроумно сшили так, чтобы скрывать кобуру под мышкой.

— А что у тебя? — поинтересовался я у Елизаветы.

Она присела на один из диванчиков:

— Ничего примечательного. Вся прислуга пребывает в неподдельном шоке и печали в связи с этой смертью. И все с гневом отбрасывают мысль, что у твоего друга могли быть враги.

— Мне же довольно очевидно, что таковые имелись, — произнес я.

Елизавета сунула руку в складки платья и выудила оттуда небольшой твердый предмет. Она бросила его на столешницу, и тот приземлился со щелчком. Затем из него выдвинулись четыре многосуставные лапки, на которых он и устремился к моей ладони.

Я перевернул вверх ногами подбежавший ко мне ядоискатель и нажал на рычажок, спрятанный в его брюшке. Над проектором, встроенным в головку, возник шарик гололитической энергии, и я стал вчитываться в высветившиеся слова, осторожно поворачивая механизм вокруг оси.

— Следы лхо, обскуры и ряда других наркотиков второго и третьего классов в парковой зоне и комнатах прислуги. В конюшенном блоке обнаружились признаки семян пеншля. Снова лхо, а вместе с ним небольшие количества листерий и кишечных палочек на кухне… кхм-м…

Елизавета пожала плечами:

— Предсказуемо. Типичный набор увеселяющих препаратов. Ничего из этого не обнаружено в больших количествах, да и кухня так же чиста, как любая другая. Ты получишь точно такие же показания и в Спаэтон-Хаус.

— Возможно. Но вот семена пеншля довольно необычны.

— Очень мягкий стимулятор, — сказал Габон. — Не знал, что кто-то его еще употребляет. Когда я еще служил арбитром, они были излюбленным зельем квартала художников в Дорсае. Семена сушат, а затем закатывают в папиросы и курят. Несколько богемное старомодное курево.

— Бóльшая часть следов, найденных на улице, приведет нас к приглашенным артистам, — задумался я, — и к прислуге, наслаждавшейся выпавшим свободным временем, и к не слишком благочестивым гостям. Но что насчет конюшенного блока? Неужели кто-то из конюхов Фрогре курит пеншель?

Елизавета покачала головой.

— Они освободили много помещений в конюшенном блоке, чтобы ярмарочным торговцам хватало места.

Я опустил устройство обратно на стол, и ядоискатель закачался, восстанавливая равновесие.

— Значит, по факту не найдено ничего предосудительного. И конечно же, никаких серьезных ядов.

— Вообще никаких, — уточнила Елизавета.

Проклятие! Описание смерти Эна почти убедило меня, что ее причиной стал яд. Какой-нибудь редкий токсин, использующийся профессиональными убийцами и оставшийся незамеченным при первичном медицинском обследовании. Но ядоискатель Биквин был надежным и высококлассным устройством.

— И что же нам делать? — спросила она.

Я протянул ей свой инфопланшет:

— Отправь его содержимое Эмосу по прямому вокс-включению. Посмотрим, к каким выводам сможет прийти Убер.

Если кто и мог разглядеть причины и проследить связи, так это Убер Эмос, мой давний и верный научный помощник.

Начало смеркаться. Один, в отвратительном настроении, я вышел наружу, чувствуя раздражение и беспомощность. Я прибыл сюда, чтобы помочь вдове друга и предложить ей свои услуги, но дело оказалось мне явно не по зубам. Я был имперским инквизитором, а с этой задачей вполне могли справиться местные арбитры. Предполагалось, что я разрешу все вопросы в течение всего нескольких часов, уладив проблемы за счет быстрого и неофициального расследования, и удалюсь, вознагражденный благодарностью семьи, избавленной от продолжительного и изматывающего дознания.

Но концы с концами не сходились. Мотива преступления не было, как не было и явного врага, агрессора, хотя по-прежнему казалось наиболее вероятным, что Эна Фрогре убили. Я снова заглянул в медицинский отчет, надеясь найти там что-нибудь, что указывало бы на естественные причины смерти.

Но нет. Кто-то или что-то забрало жизнь моего друга, а я не мог сказать — что, кто или почему.

Мрачное темно-лиловое небо испещряли мазки бегущих молочно-белых облаков. В высоте сверкала молодая луна, примерно раз в минуту скрываясь за этими мчащимися пятнами. Поднимался ветер, и деревья рядом с лужайкой раскачивались и поскрипывали. Их листья издавали неприветливое шуршание, напоминающее шелест дождя.

Я догулял до своего флаера, открыл багажное отделение и вынул оттуда Ожесточающую, мягко освободив ее от шелковой обмотки, а длинное мерцающее лезвие — от резных ножен. Когда-то Ожесточающая была фамильным оружием, обладающим ментальной настройкой. Она вышла из кузниц далекого Картая и подчинялась многочисленным поколениям женщин-воительниц. Усилив эту длинную саблю пентаграмматическими знаками, я воспользовался ею в сражении с еретиком Квиксосом. Тогда у нее откололся кончик. Опытные кузнецы восстановили саблю из оставшейся основной части, создав более короткий и прямой клинок за счет того, что скруглили и заточили место скола и значительно укоротили рукоять. Теперь она казалась скорее эспадроном, нежели полуторной саблей, но оставалась могущественным оружием.

Обнаженная Ожесточающая загудела у меня в руке, когда мое сознание наполнило ее и заставило резонировать. Знаки, высеченные на клинке, засветились и выпустили слабые усики дыма. Я пошел по траве под шумящими деревьями, удерживая клинок перед собой, — так держат ивовую лозу, когда ищут воду. Обходя место происшествия, я позволил кончику оружия скользить вдоль невидимых углов. Дважды за время моего блуждания по лужайкам сабля дергалась, точно схваченная невидимыми руками, хотя ничего подозрительного вокруг я не видел.

И все же там кое-что было. Первое указание на источник опасности. Первое указание на то, что это не простое убийство и что леди Фрогре, возможно, не ошибалась.

Даже по столь незначительному следу было отчетливо видно, что здесь поработали инфернальные силы.

Елизавета пришла ко мне в восемь утра, уже одетая и готовая к работе. Она разбудила меня, сев на край кровати, и протянула кружку горячего черного кофеина.

День обещал быть ясным. Я слышал, как оживает дом: на кухне загрохотали кастрюли, а в соседнем коридоре старший дворецкий покрикивал на своих помощников.

— Ночью прошла сильная гроза, — сказала Елизавета. — Несколько деревьев повалило.

— Неужели? — проворчал я, садясь в постели и потягивая сладкий темный кофеин.

А потом посмотрел на нее. Биквин не свойственно было выглядеть настолько жизнерадостной в такую рань.

— Выкладывай! — сказал я.

Она протянула мне инфопланшет.

— Эмос расстарался. Наверное, работал всю ночь.

— Несмотря на грозу?

— Она была локальной и до него не дошла.

Я почти не расслышал ее слов, настолько меня увлекло содержимое планшета.

Не сумев извлечь пользы из подробностей, в которые я его посвятил, Эмос явно приуныл. Список гостей не обнаружил никаких взаимосвязей, никаких соприкосновений с подпольной деятельностью или активностью культистов, никаких преступлений или прегрешений, за исключением самых обыденных безобидных и незначительных правонарушений. Один из бродячих актеров был замечен в нарушении общественного спокойствия несколько лет назад, другой — осужден за нанесение тяжких телесных повреждений. Ничего более примечательного мы не обнаружили.

Повод для раздумий давало только описание смерти Эна Фрогре. К этой неясной зацепке и обратился Эмос, когда ему пришлось отбросить все остальные.

За последние двадцать месяцев на Гудруне в регионе Друннера, куда входила прибрежная территория, охватывающая Менизерр, Дорсай и Гостеприимный Мыс вплоть до храмового города Мадуи, от такого же загадочного недуга скончалось уже одиннадцать человек. Лишь столь тщательный целенаправленный поиск, какой провел Эмос, мог выявить это, учитывая обширность охваченного пространства и численность населения. Но когда все случаи были сопоставлены…

С этого момента Эмос перехватил инициативу. Другой клерк отправил бы мне свои находки и стал ждать указаний, однако Убер, жаждущий самостоятельно найти ответы, пошел дальше, пытаясь найти систему в происходящем. Задача оказалась непростой. Жертвы ничто не связывало ни на географическом, ни на демографическом уровнях. Домохозяйка там, мельник здесь, землевладелец из одной небольшой деревушки, общинный врач из другой, расположенной в семидесяти километрах от первой.

Их объединяла только жестокая и необъяснимая природа их внезапной гибели: припадок, быстротечность, летальный исход.

Я отставил кружку и стал листать дальше, понимая, что Елизавета усмехается, поглядывая на меня.

— Переходи сразу к заключению, — посоветовала она. — Эмос снова наносит удар.

В самом конце Убер обнаружил еще одну взаимосвязь.

За день или два до каждой смерти в местность, где проживала жертва, приезжала «Выездная ярмарка Сансабля».

Леди Фрогре очень встревожилась, увидев, что мы собираемся уезжать:

— Но ведь вопросы до сих пор не решены…

— И я отправляюсь искать на них ответы, — сказал я. — Доверьтесь мне. Кажется, моему научному сотруднику удалось на что-то выйти.