Дэн Абнетт – Легион (страница 61)

— Почему?

— Потому что там — место привала, и они считают, что там находится и Кабал.

— А это не так? — спросил Сонека.

Грамматикус рассмеялся.

— Пето, Кабал так же осторожен, как и Астартес. Они прекрасно осведомлены о склонности людей сначала стрелять, а потом разбираться, особенно когда дело касается ксеносов. Они не покажутся, пока не будут уверены, что Легион Альфа здесь не за тем, чтобы уничтожить их. Ты бы стал открыто ждать неизвестных, намерения которых неясны?

— Ну, вообще-то, нет, — признал Сонека.

По скалам они спустились на ряд кубических блоков. На всем пути Джон помогал Рахсане. Время от времени он ментально тянулся к ее разуму в попытке проследить за ее состоянием, но безуспешно. Все, что он нашел, — буря эмоций, шум и паника.

— Значит, Кабал держится в стороне? — уточнил Сонека.

Джон обернулся к нему.

— Место привала — всего лишь инертная структура, ряд обработанных платформ, способных выдержать массу корабля Кабала, когда он приземлится. Альфарий показал нам данные сканирования, и корабля на них не было — небольшая логическая неувязка, которую он, кажется, не заметил.

— И?..

— Альфарию следовало меня послушать, — сказал Грамматикус. — Он должен был прибыть сюда вместе со мной, вместо того чтобы высаживать здесь экспедицию. Я — пропуск, Пето. Я устанавливаю контакт, представляю стороны друг другу и убеждаюсь, что обе они чувствуют себя комфортно и мирно беседуют. Предполагалось, что так и будет.

— Но Альфарий слишком осторожен? — предположил Сонека.

— Именно. Ему не нравится неизвестное. Если он чего-то не знает, значит, он этому не доверяет. Он любит все контролировать.

Они поднялись на склон сквозь облака пара.

— С другой стороны, Кабал очень осмотрителен, когда дело касается людей, — добавил Джон. — Боюсь, у них сложилось плохое мнение о человечестве.

— Почему?

— Человечество — молодая раса, мы варвары в глазах других цивилизаций, но энергичные и вполне успешные. Люди заселяют Галактику и делают это быстрее любой другой расы. Они процветают, подобно сорнякам, и во всем находят собственную выгоду. Кабал был вынужден признать, что человечество — серьезный игрок на галактической сцене. Им нельзя было дальше игнорировать людей, не говоря уже о том, что они видели грядущее.

— Ты о войне?

— Гражданской войне, — кивнул Грамматикус. — Она разорвет Империум. Кабал это не особо волнует. Важно то, что гражданская война в Империуме освободит Хаос. Сила, с которой Кабал борется с начала времен, использует ужасный конфликт человечества, чтобы взять верх.

— То есть они хотят предотвратить войну?

— Для этого уже слишком поздно. Они хотят, чтобы победа досталась нужной стороне.

— Давай отдохнем пару минут, — предложил Сонека. — Уксор, кажется, устала.

Рахсана выглядела очень бледной и тряслась от холода. Грамматикус усадил ее на ближайший каменный блок.

— Рахсана, любовь моя, все в порядке. Все будет хорошо.

Она подняла на него глаза.

— Кониг?

— Да, да, Рахсана. Кониг. Это я.

— Кониг, — повторила она и начала пристально всматриваться в скалы.

— Ты знаешь, где скрывается Кабал? — спросил Сонека.

— Да.

— Надо пойти к ним, вступить в контакт…

— Надо пойти к ним, вступить в контакт, заверить их, что Легион Альфа будет слушать, а потом я вернусь к Альфарию.

— Вернешся? — недоверчиво взглянул на него Сонека.

— И приведу сюда.

— Он может просто убить тебя, Джон.

— Мне поздно волноваться об этом. То, что мы тут делаем, очень важно. От этого зависит, какое будущее ждет нас всех.

Глава девятнадцатая

«Лаудон», орбита

— Кто из вас Франко Бун? — спросил Чайн.

Шесть геноводов Хилиад, беседующих на одном из пунктов техосмотра, повернулись и посмотрели на него. Через секунду после того, как они поняли, кто задал вопрос, на их лицах промелькнула тревога.

Чайн прибыл на «Лаудон» в черных доспехах Люциферов.

— Я, — ответил Бун.

— Нам нужно поговорить. Подойдите сюда.

— Прошу извинить меня, сэр, но я сейчас занят. Мы готовим к высадке вторую волну. Я освобожусь через час.

Бун повернулся к остальным геноводам, и они продолжили сверять свои данные.

— Я верю, — терпеливо произнес Чайн, — что вы поняли мои слова как просьбу, Франко Бун, но на этот раз выбора у вас нет. Мы будем говорить. Подойдете сюда.

Бун напрягся. Его люди с беспокойством наблюдали, как он повернулся и подошел к Черному Люциферу.

— Что? — спросил Франко, глядя прямо в лицо Чайну.

— Нам нужно поговорить, Франко Бун.

— Вы это уже сказали. Как насчет некоторой вежливости, сэр? Снимите свой шлем, чтобы я мог видеть ваше лицо.

— Зачем?

— Потому что так принято при разговоре.

Мгновение Чайн не двигался. Затем он поднял руки, отстегнул защелки и снял шлем. Перед глазами Франко Буна предстало его напряженное лицо.

— Спасибо, — поблагодарил Бун. — Как вас зовут? Вижу, мое имя вам известно.

— Чайн, бажолур, служба безопасности.

— Что ж, Чайн, бажолур, служба безопасности, чем я могу вам помочь?

— Уделите мне немного времени, мне надо задать, вам некоторые вопросы.

Франко пожал плечами. Они пошли по краю обширной палубы, над которой носились крики летных экипажей и грохот инструментов. Мимо них прогромыхала телега автопогрузчика.

— Сегодня сложный день, бажолур, — сказал Бун. — Давайте поторопимся.

— Что вы можете мне сказать о Пето Сенеке и Гуртадо Бронци?

— О ком?

— Отвечайте на вопрос, геновод.

Бун нахмурился:

— Эти двое — наиболее уважаемые гетманы Хилиад. Один десантировался на Гидру, другой был потерян на Нурте.

— В последнюю неделю операции на Нурте, — сказал Чайн, — оба попали под подозрение в измене.