Дэн Абнетт – Легион (страница 53)

— Эолит, — сказал Грамматикус. — Кабал называет Гидру Терциус сорок два Эолитом.

— Отмечено. Изолировать и увеличить.

Дисплей вернул звезду на прежнюю позицию, поместив вместо нее темный шар, и разделил планету на сектора. Еще больше графиков появилось на проекции.

— Маленькая и незапоминающаяся, — продолжил Алфарий. — Разрушаемая ужасным климатом и токсичными осадками. По нашим меркам, непригодна для жизни, автопробы зарегистрировали лишь базовую ксенофауну.

Он сделал паузу, а затем приказал:

— Охарактеризовать.

Экран показал пестрые графические изображения поверхности планеты, а затем накрыл их полосками климатических графиков. Мир стал похож на серый, покрытый пятнами цветок ириса.

— Другим словами, тихое местечко, — сказал Альфарий, — совершенно непригодное для жизни людей. И все же…

Он сделал паузу.

— Увеличить.

Экран быстро приблизил небольшой участок планеты и выделил круг белого тумана, казавшийся островком в мелькающих серых облаках.

— В южном полушарии планеты, — продолжил Альфарий, — мы обнаружили зону в триста километров, которая обладает зачатками пригодной для дыхания атмосферы. Каковы шансы возникновения подобных условий?

— И действительно, каковы? — изрек Грамматикус.

— Может, ты объяснишь?

Грамматикус сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и ответил:

— Это и есть место встречи. Процессоры начали работать пять лет назад, чтобы подготовить это место к вашему прибытию. Им едва хватило времени на создание более-менее приличного микроклимата, но результат вполне приемлем.

— Перестройка атмосферы? — спросил Герцог.

— Именно, сэр.

— Увеличить детали, — приказал Альфарий.

Выделенное изображение белого тумана несколько раз моргнуло, когда изменялся масштаб и растворялся облачный покров… Теперь взгляд проникал сквозь прорехи тумана и стали видны детали поверхности. Сонека пристально смотрел. Ему казалось, что он может различить гряду холмов, а возможно, даже гор, холодных, серых, и глубокие впадины темных долин. В центре, среди высоких пиков, проявились неотчетливые очертания какого-то сооружения.

— Думаю, это особенно интересно, — продолжил Альфарий, — эта постройка напомнила мне кое-что. — Он поднял руку. — Вывести запись архива номер шесть тысяч триста семьдесят один. Провести сравнительный анализ.

Вторая графическая вкладка появилась рядом с первой, показывая другую орбитальную запись, сделанную при других обстоятельствах. Другой мир. Сеть пунктирных линий быстро связала зоны на вкладках, и стало ясно видно множество общих черт. Затем они наложились друг на друга. Структуры на поверхности совпали с пугающей точностью.

— Архив номер шесть тысяч триста семьдесят один — орбитальная запись порта Мон-Ло.

Последовала долгая пауза.

— Подобная структура находилась в эпицентре почти уничтожившей нас атмосферной аномалии, — сказал Альфарий. — И ты привел нас к ее двойнику на планете, где идет перестройка атмосферы.

— Я понимаю, как это выглядит… — согласился Джон.

— Джон! — прошипел Сонека.

Грамматикус посмотрел на Альфария и уважительно склонил голову.

— Простите, лорд.

Затем он подошел к экрану и остановился достаточно близко, чтобы указать на конкретные детали.

— Они одинаковы потому, что оба мира были местами привала.

— Объясни этот термин, — потребовал Пек.

— Конечно, — сказал Джон. — Кабал очень древний, и он состоит из множества разных… рас ксеносов, как вы говорите. У них нет общего происхождения или родного мира. С самых первых дней, с момента его основания, они кочевали, перемещаясь от звезды к звезде.

— И сколько времени они проводят на одной планете? — спросил Омегон.

— Столько, сколько хотят, сэр, — ответил Грамматикус, — или сколько нужно. За века они построили зоны привала на многих мирах, которые лежат на их длинных и переплетающихся дорогах. Если угодно, это посадочные поля. На некоторых мирах, и Нурт тому хороший пример, в этих зонах поселились аборигены, не знавшие об их изначальном предназначении.

— Это подразумевает значительную трату времени, — заметил Пек.

Грамматикус печально кивнул.

— Вам стоит принять во внимание продолжительность существования Кабала. Зону привала в Мон-Ло построили примерно двенадцать тысяч лет назад. Зона на Эолите гораздо старше, ей приблизительно девяносто тысяч лет. Именно во время прошлого визита Кабала на Нурт стало понятно, какая там развивается культура. Они выбрали эту планету, чтобы показать вам…

— Погоди. Ты сказал — девяносто тысяч лет? — спросил Альфарий.

— Да, лорд примарх.

Альфарий несколько секунд это обдумывал.

— Продолжай.

— Я… я несколько сбился, сэр, — сказал Грамматикус. — Мало что еще нужно объяснять. Кабал подготовил место встречи. Вы прибыли, чтобы встретиться с ним. — Джон снова откашлялся. — Я думаю, что пора заканчивать с этим делом. Я ваш ключ, сэр. Доставьте меня на поверхность, и…

— Секунду, — сказал Омегон.

Он вышел из строя Астартес и подошел к обзорному экрану. На мгновение Пето показалось, что он хочет нанести вред Грамматикусу, но тот просто задумчиво смотрел на темную сферу внизу. Он снял свой шлем.

— Джон Грамматикус, ты привел нас сюда смутными историями о надвигающемся катаклизме, о нашей роли в его предотвращении. Я хотел бы узнать чуть больше, прежде чем Легион начнет высадку.

Грамматикус громко расхохотался.

Омегон сурово смотрел на него.

— Простите, лорд Омегон, — сказал Джон, с трудом подавив приступ веселья. — Но вы привели сюда целую военную экспедицию через огромное расстояние, руководствуясь моими «смутными историями». Насколько я вижу, вы готовы говорить прямо. Хватит кривить душой.

— Первый капитан Пек сказал, что ты описал грядущий катаклизм как войну против Хаоса.

— Это так, сэр, — ответил Грамматикус, — хотя война с Хаосом идет с рождения Галактики. Впрочем, наш вид сейчас стал эпицентром этой войны, а Империум — полем битвы. Кабал провидел, что события, которые произойдут в ближайшие годы, определят не только нашу судьбу, но и судьбу всех остальных рас.

Омегон повернулся к планете.

— Пек вспомнил, что в Мон-Ло ты говорил кое-что еще. Он сказал, что ты охарактеризовал грядущее как «великую войну с собой». Это описание гражданской войны, Джон Грамматикус.

— Да, — ответил Джон, пристально глядя в лицо гиганта.

— В Империуме не может быть гражданских войн, — произнес Альфарий. — Это просто невозможно. План Императора…

— Утопия, — нагло перебил Грамматикус. — Обреченная на провал по определению. Прошу вас. Легион Альфа — самый прагматичный и расчетливый из всех. Вы не следуете дословно принятым догмам, как люди Жиллимана, и не погрязли в диких племенных традициях, как воины Русса. Вы не решительные дуболомы, как знаменитые сыны Дорна, и не бешеные психопаты, как монстры Ангрона. Вы не порабощены идеями Империума, как остальные. Вы мыслите самостоятельно!

— Это самая близкая к ереси вещь, которую когда-либо говорили в моем присутствии, — тихо сказал Альфарий.

— И поэтому вы выслушаете меня, — сказал Джон, — ведь вы способны узнать истину, когда услышите ее. Вы принимаете в свои ряды только самых образованных и умных. Вы мыслите самостоятельно!

Он стоял между гигантами, действуя на свой страх и риск. Сонека улыбнулся, увидев, что к Грамматикусу вернулась уверенность.

— Император обозначил идеал, — объявил Грамматикус, — который хорош, пока к нему идешь. Он воодушевляет и движет массы, дает воинам точку опоры, но это всего лишь утопия.

— Мы обсуждали этот вопрос, — тихо сказал Пек.

— И?.. — спросил Грамматикус.

— Мы пришли к выводу, что подобные идеалы абсолютно несовместимы с задачей выживания вида, — ответил Пек.

— Никто не может достигнуть или даже приблизиться к состоянию совершенства, — заговорил другой капитан. — Потому что совершенство — идеал, недостижимый для несовершенных существ.

— Лучше управлять, опираясь на недостатки людей, удерживая их на неизменном уровне, — добавил Пек.