Деми Мур – Inside out: моя неидеальная история (страница 6)

Южная Калифорния в середине семидесятых отличалась от тех мест, где мы были раньше. Я была в седьмом классе и сменила уже три школы за тот год. Все подростки носили джинсы от Dittos, курили сигареты и травку. Я подружилась с девушкой по имени Адриен, блондинкой с длинными волосами – типичной калифорнийской девушкой, носящей короткий топик. Адриен стала моей «наставницей» – познакомила с крепкими напитками и сигаретами «Мальборо».

В школе меня спалили с сигаретой и повели в кабинет директора. Моим наказанием было временное отстранение от учебы, но я была в ужасе, ведь у меня никогда не было проблем с дисциплиной. До этого момента адаптация в новом коллективе не предполагала активных действий с моей стороны. Мама пришла за мной, после этого мы молча ехали в машине. Затем она вынула сигарету из своей пачки и помахала ею, сказав:

– Ну что, давай.

Вместо того чтобы взять у нее сигарету, я достала из своей пачки. Она протянула руку и помогла мне прикурить. Мы никогда больше об этом не говорили.

Это положило начало новому этапу в наших отношениях. Мне было всего тринадцать лет, когда я спросила у Джинни, могу ли поехать с друзьями в клуб в Саут-Вэлли[22], на что она ответила:

– Конечно, возьми машину. Если вас остановит полиция, скажите, что вы за рулем без разрешения родителей.

Я знала, как ехать обратно в Розуэлл, но как попасть в Саут-Вэлли, понятия не имела. А еще я не знала автомагистрали и у меня не было опыта вождения ночью. Каким-то образом я все же добралась до клуба с двумя друзьями, которым повезло остаться в живых после поездки со мной. С тех пор меня регулярно посылали на этой машине по семейным делам. Каждый раз Джинни говорила:

– Помни, мы не знаем, что ты за рулем.

Так было удобно моим родителям, и это тоже сходило им с рук.

Они не устанавливали для меня границ дозволенного, на самом деле даже для себя они не могли их установить. Родители много пили, принимали оксикодон, валиум и метаквалон, которые мой отец каким-то образом получал по рецептам, регистрируясь в разных аптеках и используя разные псевдонимы. Он выглядел так, как подобает на вечеринках, – джинсы-клеш, длинные бакенбарды, даже сделал химическую завивку.

Что касается мамы, то она часто становилась агрессивной, когда смешивала наркотики и алкоголь. В таких случаях моих родителей выгоняли из ресторанов и баров. Мама начинала драться с другими посетителями или выходила из себя и вместе с отцом била посуду. Однажды маме не понравилось, как ей подали чек, она сняла туфлю на высоком каблуке и замахнулась на официантку.

Каким-то образом во время всех этих гулянок мама нашла хорошую работу – бухгалтера в компании по распространению журналов, которая принадлежала человеку по имени Фрэнк Дискин. Диана тоже начала работать на Фрэнка. Вдруг в нашей семье появилось больше денег, особенно у мамы. Фрэнк много чего ей дарил, например, норковую шубу. Но самым большим подарком, который являлся символом статуса девушки из Нью-Мексико той эпохи, был бледно-желтый «Кадиллак Севилль». Закончилось все тем, что мы переехали в район Марина-дель-Рей, в самый красивый дом, который у нас когда-либо был. А Фрэнк Дискин оплачивал нашу арендную плату.

Почему этот парень тратил так много денег на бухгалтера? Диана упоминала, что если мама была у Фрэнка в кабинете, то дверь была всегда закрыта.

Каждый раз после ситуации в Канонсберге, когда мама пыталась покончить с собой, я подсознательно ждала еще одну катастрофу, еще одну по-настоящему чрезвычайную ситуацию, которую я не смогла бы проконтролировать, и она разрушила бы мою и без того неустойчивую жизнь. Однажды я пришла раньше из школы и не обнаружила дома брата с отцом – их и след простыл. Я спросила маму:

– Где Морган? Где папа?

Ладно, для папы куда-то пропасть не было чем-то необычным, но где мой брат? Мама только пожала плечами и сказала:

– Мы с твоим отцом разводимся. И он будет рад, если я отдам ему Моргана.

Я была поражена. Даже не знаю, чем больше: потерей брата, отца или осознанием того, что папа не мог расстаться с Морганом, а со мной – мог, притом легко.

– Мы с тобой переезжаем в Западный Голливуд. Я нашла квартиру на Кингс-роуд, – сообщила мне Джинни.

Фрэнк Дискин больше не влиял на ситуацию. По словам мамы и Дианы, налоговая служба США долгие годы следила за моим отцом из-за неуплаты налогов, и, когда его нашли, папа в обмен на свою свободу готов был предъявить компромат на Дискина. По сути, он предложил налоговой службе ту же сделку, которую предлагал другим много раз: вдвое больше или ничего.

Была только одна проблема: потеря Дискина означала утрату нашего относительного процветания. Мама и Диана остались без работы, что означало невозможность нашего дальнейшего пребывания в Марина-дель-Рей. Я думаю, что это стало последней каплей для мамы. Она решила, что лучше жить без отца. По-видимому, отец тоже достиг предела: перед тем как уйти, он разрезал красивую норковую шубу Джинни на кусочки.

Я все еще не могла прийти в себя, когда мы поехали смотреть наш новый район. Джинни с каким-то безумием указывала на все бары, кинотеатры, магазины и рестораны. Комплекс, где мы собирались жить, был массивным. Но наша квартира была крошечной и состояла из одной спальни, кухонного уголка и небольшого балкона с видом на бассейн. Как будто все в моей жизни уменьшалось, начиная с дома и заканчивая семьей.

Когда мы остались вдвоем, отношения с Джинни изменились. Они больше походили на отношения между сестрами, нежели между мамой и дочкой. Я и раньше жила без правил и ограничений, а теперь мы были в какой-то степени сверстницами. Я становилась настоящим подростком, и Джинни тоже старалась соответствовать этому возрасту, одеваясь в мини-юбки и топы с глубоким вырезом. Каждый раз, когда мы выходили из квартиры, она принаряжалась. Кстати, выбор здания был тоже не случайным – здесь жило много одиноких и разведенных людей. Она подружилась с одной из наших соседок, ее звали Ланди. Вместе они стали ходить по барам.

С нашего балкона я наблюдала за одной красивой девушкой. Она проводила время у бассейна, то плавая, то загорая на солнце. Ее кожа с каждым разом становилась более золотой. Это была Настасья Кински – немецкая актриса, на несколько лет старше меня – самый лучезарный человек, которого я когда-либо знала. Я стала ее подругой и последовательницей.

Режиссер Роман Полански привез Настасью и ее мать в Америку, чтобы девушка смогла усовершенствовать английский язык и избавиться от своего акцента в актерской студии Ли Страсберга. Полански хотел, чтобы Настасья снялась в фильме «Тэсс»[23] – романтической трагедии, которую он собирался создать по мотивам романа Томаса Харди. Ради нее он отложил съемки фильма – ждал, когда Настасья будет готова. Вот как сильно он верил в нее, и это, безусловно, произвело на меня впечатление. Насколько я могла судить, она была само совершенство.

Сдержанная, но в то же время уверенная в себе, Настасья знала о своей сексуальности и умела с легкостью ее использовать, как никто другой. За всю свою жизнь я не встречала таких. Настасье было всего семнадцать, а она уже снялась в четырех фильмах. Ее карьера начала набирать обороты в Голливуде, она регулярно получала сценарии от режиссеров, желающих сотрудничать с ней. Вот здесь и пригодилась моя помощь. Настасья хорошо говорила по-английски, а вот читала плохо. Поэтому я зачитывала ей вслух сценарии, а она решала, в каких проектах хотела бы принимать участие.

Она пристально смотрела на меня своими бездонными зелеными глазами и внимательно слушала, а когда я заканчивала читать сценарий, уже точно знала о своем решении. Ее уверенность произвела на меня такое же впечатление, как красота и сексуальность. Сочетание этих качеств давало потрясающий эффект. Я сама видела, как окружающие были впечатлены ее ощущением комфорта, свободы и силы. Тогда мне казалось это силой, но в ней было что-то еще. Я не знала что, но хотела стать такой же.

Правда, ее мама заслуживала еще меньше доверия, чем моя. Настасья с двенадцати лет обеспечивала их обеих. Я не содержала нас с мамой (пока), но осознавала ответственность за человека, который должен был отвечать за меня. Я чувствовала, что уберегать Джинни от смерти – моя работа. Это был печальный, но в то же время очень важный момент, который сближал нас.

Я решила последовать примеру Настасьи. Мне хотелось заниматься тем же, и если для этого необходимо было начать действовать, значит, так тому и быть. Я изучала окружающих, наблюдала, спрашивая себя: «Как этот человек делает это? Что нужно, чтобы получить эту работу, – может быть, найти агента?» (Нет: я хочу быть актрисой. Но: с чего мне нужно начать?) Вместе с Настасьей я стала ходить на ее уроки танцев, пытаясь подражать ее грации. А однажды она взяла меня на ужин с Полански. Спустя месяцы после того вечера он нашел меня и пригласил пообедать. Я согласилась и пошла с мамой. Странно, но в оба эти вечера он вел себя как идеальный джентльмен, хотя его обвиняли в интимной связи с тринадцатилетней девочкой. (Я видела подобного рода взаимоотношения. В тринадцать заниматься подобным, конечно, немного слишком, но в моем окружении – хотите верьте, хотите нет – отношения с несовершеннолетними девочками были нормой.) Он ожидал, что ему дадут условный срок после признании вины, но судья смотрел на это иначе. Столкнувшись с угрозой тюремного заключения, Полански бежал из Соединенных Штатов в Париж. Это случилось через несколько дней после нашего второго ужина. В итоге он снял фильм «Тэсс» во Франции. Фильм получил три «Оскара», а Настасья – премию «Золотой глобус».