Demaсawr – Сможешь и ты (страница 29)

– Если я скажу, что не знаю и знать не хочу, ты все равно не угомонишься? – король возвел глаза к потолку.

– Меня удивляет, – Эмриат проигнорировал выпад Тамлина, – что ты, весь такой высоконравственный синепат, не понимаешь, почему Шаниэ так привязалась к Даэну.

– Игра случая. Совпадение. К тому же, Шан очень добрая.

– Ну, конечно, – хохотнул управляющий. – Совпадение. Как и тот факт, что добрая Шан полюбила именно этого сиротку, по удивительной игре случая сына воина и повелительницы стихии земли. Наверное, ты был прав, Таэм. Сознание – это эгоизм. Хорошего дня.

Эмриат закрыл за собой дверь. Тамлин поставил кубок на стол, направился в мастерскую, нашел в ящике верстака молекулярный клей и вернулся в приемную. Поднял королевское кресло, отряхнул бархат сидения, осмотрел место скола. Нашел за балконными шторами отбитый герб Мирисгаэ, подержал его в руках, сжимая и разжимая пальцы, вернулся к креслу и приклеил его на вершину вензеля.

После чего подхватил кубок, направился в спальню, взглянул на портрет Иффиндеи и произнес:

– Знаешь, Иффэн, что удивляет в последнее время меня?

Он опустил взгляд ниже, всмотрелся в глубину собственных глаз. И тихо ответил:

– Ничего.

Тем же утром андар'элле, что выехали несколько дней назад из Мирисгаэ, достигли горного королевства.

Эльне с волосами цвета клевера поднялась на северную башню, вынула из клетки большого ворона, заглянула ему в глаза.

Глаза птицы были черными, с алыми сполохами в глубине, как брошенные на пепел угольки.

Эльне прикрепила к лапке птицы скрученный пергамент и выпустила ее. Ворон сделал три круга над башней, хрипло каркнул и исчез среди горных пиков.

Записка на его лапке гласила:

"В лесном королевстве объявилась белая лань".

Междуглавие. О покровительстве

Моя жизнь изменилась.

С тех пор, как Нечто темное покинуло меня, двуногие стали казаться не такими уж страшными.

Детеныш, которого я укусил, зачем-то навещает меня, издает непонятные звуки и пытается погладить сквозь прутья. Я рычу и ощетиниваюсь, хотя кусать его мне совсем не хочется.

Мне нравится чувствовать, как от него исходят волны страха. Значит, я сильный и могущественный! Но вслед за страхом я чую что-то другое, от чего перехватывает дыхание и хочется припасть на передние лапы, бестолково виляя хвостом и покусывая подстилку.

Но сегодня ко мне пришел не он. А другой – тот самый, с глазами цвета замерзшей воды, в присутствии которого хочется съежиться не только мне, но и другим двуногим.

Он взял мою клетку и понес куда-то. Он нес ее так долго, что я почти задремал – но встрепенулся, когда почуял прохладу свежего воздуха.

Дневной свет, от которого я успел отвыкнуть, слепил. От необозримости пространства закружилась голова. Запахло прелыми листьями и перезрелыми яблоками, которыми любят лакомиться косули. От страшного двуногого пахло еще чем-то, резко и отталкивающе. Он вынул из складок шкуры плоский предмет и приложил к губам. Неприятный запах усилился. А он поставил клетку на траву и распахнул дверцу, через которую меня, обычно полусонного или связанного, вынимали для манипуляций.

Чуя подвох, я замер и ощетинился, не спеша покидать убежище. Кто знает, какая хитрость пришла ему на ум?.

Двуногий с льдистыми глазами оскалился и снова приложился к плоскому предмету. Внутри плеснула жидкость.

А в саду заголосили дети.

Их было так много и звучали они так громко, что я поморщился и закрыл лапой ухо.

– Вельзебуб! Вельзебуб! – выкрикивали они, и в звонком хохоте слух помимо воли различал хорошо знакомый мне голос.

Я принюхался, затем вскочил и встал в стойку – там, между деревьями, что-то происходило. Какая-то ящерица с зеленой пупырчатой жабой на спине атаковала маленьких двуногих, шипя и разевая пасть.

Вот кто-то протянул к ней прутик, ящерица хлопнула, и их стало три, каждая с жабой на спине. Зеленые пассажирки превращались в листики, в орешки, в цветочки, даже в большую стрекозу, угрожающе гремящую крыльями. И в другие предметы, названий которых я не знал. А ящерицы перенимали от жаб их внешний вид и покрывались зелеными листьями, надтреснутой скорлупой и даже чешуйками стрекозиных крылышек, моргая при этом сотнями фасеточных глаз.

Вот тот самый детеныш, что так часто приходит ко мне, присел и тронул ящерицу рукой. Та зашипела.

Ярость заклокотала в моей груди. Что она себе позволяет?! Она шипит на моего двуногого, на которого только мне позволено рычать!

Стерпеть такой наглости я не смог, вылетел из клетки, сам не помню, как добрался до своры и встал между опасной рептилией и мелюзгой.

Дети притихли. Ящерица попятилась, а потом хлопнула и оказалась у меня на загривке. Я закрутился волчком, пытаясь ее достать, чем вызвал новый взрыв хохота.

Но вдруг остановился.

Прислушался.

Повернул голову навстречу огненному шару, который медленно и тяжело выкатывался из-за деревьев.

Там вставала стена леса, хмурая и безлиственная. Она звала меня, манила в чащу, опутанную звериными тропами, обещала благодатную тишину в уютных пещерах. Предлагала вырваться на волю и бежать, покуда хватит сил, чтобы найти свою стаю и обрести в ней место..

Ветер доносил слабые лесные запахи, но я понимал значение каждого. Я знал, куда отправиться, чтобы выжить. Чуял, где находится река, в каком направлении ушли косули, как скоро опустятся сумерки и на охоту выйдут ночные хищники, насколько глубоко под землей полевки устроились на ночлег и как долго их придется выкапывать из мерзлой земли. Я был такой же частью леса, как и все они, и не раз оставлял следы поверх чужих следов, подтверждая свое существование отпечатком когтистой лапы на влажном мху.

Шерсть у меня встала дыбом, когти впились в землю, спина изогнулась.

– Эй, – сказал маленький двуногий. Он подошел ко мне и положил руку на вздыбленный загривок. – Если хочешь, иди. Там твой дом. Я все пойму.

Я догадался о смысле его послания, но не сдвинулся с места. Решимость моя поколебалась. Как же я уйду в лес, оставив его на растерзание этой ящерице? А дождь? Он ведь скоро начнется, я чую его приближение. Нужно найти пещеру, вылизать его и согреть, шерсти у него совсем мало и он замерзнет один.

Свобода показалась мне не такой уж и сладкой, когда я понял, что в мое отсутствие некому будет о нем позаботиться.

Я встряхнулся – так, что ящерица и жаба слетели с загривка. Маленькие двуногие рассмеялись и затеяли очередную возню. А я прилег в тени большого ореха, с которого вороны растаскивали плоды, строго наблюдая за тем, чтобы рептилия не переходила границ дозволенного. Решив, что вернусь в лес как-нибудь потом, когда моему двуногому больше не будет ничего угрожать.

Утверждаясь в том, что моя жизнь отныне – покровительство.

Часть вторая. О бескомпромиссности

– Ассея подмешивает анксиолитики мне в еду? Без моего ведома, но по твоему настоянию?! Какого хаоса, Эмре?

Первая зима без Иффэн.

Винные погреба почти опустошены.

– Усилиями рода Наэндир и лично твоими выжило вдвое больше мирисга'элле, чем предполагалось. Король заботится о нас. Кто-то должен позаботиться о короле.

Полупустая бутыль пролетает рядом с головой зеленоглазого элле и разбивается о стену за его спиной.

– Ты должен ненавидеть меня! Ненавидеть, а не заботиться, бездна тебя побери!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.