Demaсawr – Сможешь и ты (страница 14)

Без сомнения, синепатия помогает принцу четче видеть причинно-следственные связи и путем несложного анализа предсказывать наиболее вероятное поведение окружающих. Мальчик не стесняется использовать это в личных целях и легко вычисляет минуты, когда у склада с продовольствием нет сторожей. После чего ворует сладости и раздает их другим детям.

Ассея грозит, что вернется к старым методам лечения кариозных полостей – то есть к удалению зубов щипцами без анестезии, но маленький проныра…"

Листы ложатся один поверх другого. Образцовая каллиграфия по законам книжной магии перемещает читателя во времени, умещает целый год в нескольких страницах.

"…вспышки эмоций все чаще провоцируют в юноше приступы синепатии. Примечательно, что он не делает выводов из увиденного, интуитивно уяснив, что между намерением и действием лежит пропасть, что думать и чувствовать каждый волен так, как ему вздумается, и что далеко не каждая мысль или эмоция обретают реальное воплощение.

Когда я расспросил его об этом, юнец нахально ответил, что хаос частенько хватает нас за горло и вынуждает делать выбор инстинктивно, здесь и сейчас, не оставляя времени на высокопарные, а потому лживые философствования о природе добра и зла, которые вы, господин Эмре, так любите. События реальной жизни, стремительные и непредсказуемые, оказываются за гранью подобной дихотомии. Поэтому выводы о личности на основе ее синепатического портрета могут быть ошибочными.

Содержание мысли любопытное. А вот форма, полагаю – это месть за то, что господин Эмре посмел ухватить принца за ухо, когда его высочество решили подремать на задней парте на уроке изящной словесности".

Управляющий усмехнулся и пролистал дальше.

"…первый полноценный приступ. Мы не на шутку встревожились, но сканирование мозга дефектов не выявило. Наоборот. Всплеск ментальной активности привел к массовым изменениям в нейронных цепях и не оставил в мозгу и следа деградации. При изучении сканов мне даже показалось, что разум мальчика поставил эксперимент над собой: взял и перекроил себя так, как ему вздумалось. Тело же не поспело за гибкостью ума и ответило судорогами на скачок электроактивности в мозгу.

В юном принце все четче проступают те качества, которые мы заложили в его геном. Но я не представлял, чем он заплатит за свою одаренность, иначе отказался бы от сотрудничества. Задатки его способностей по управлению хаосом приводят Дею в восторг. Эпилептические припадки и хроническая депрессия как следствия его дарований приводят меня в ужас".

Эмриат торопливо пролистнул еще с десяток страниц. Уголки его рта опустились.

"…синепатия все чаще принимает в нем изощренную форму эмпатии, приумножающей чужие эмоции, которые молодой король считывает и переживает как свои. Горе и боль набирают в нем граничащую с помешательством мощь; жестокость, скудоумие и чванство рождают почти физическое отвращение. А великодушие и отзывчивость воспринимаются как невиданное чудо, ради которого и стоит на свете жить. Квинтэссенция этого чуда расцветала на его глазах, чистосердечием вынудила его к взаимности.

А потом покинула его.

Всех нас.

И если другие смирились с правом непреднамеренности отбирать у нас чудеса, то Таэм не смирится с этим никогда. Как никогда не простил бы тех, кто намеренно сотворил его единственным зрячим в мире слепцов. Создал ювелиром, способным с первого взгляда отличить самоцвет от подделки – и поместил в центр равнодушного вихря, который вовлекает и выбрасывает из себя драгоценные камни наравне с речным песком, не разбирая их ценности, и который мы называем жизнью.

Тот, кто это сделал, не имеет права оставлять его с этим вихрем наедине".

Управляющий глянул в оконце – за ним царила тьма. Лес вдалеке зашумел, в чаще вскрикнула птица. Запахи прелых листьев и влажной земли проникли в кабинет вместе с клочьями тумана, который стелился вдоль стен и искал укрытия в уголках между полками.

Эмре поправил висящую над столом картину – та съехала набок при ударе табурета о стену.

Тонкие пальцы коснулись диадемы; один из изумрудов в ней вспыхнул, разгоняя мглу, замерцал путеводным светом рабочего нейрокристалла и принялся улавливать хозяйский голос, который по мере звучания превращался в каллиграфию мнимых чернил на тетрадном листе.

– Тридцать девятое тысячелетие со времени экспансии, двадцать шестое тысячелетие от создания Эре-Аттар и обитаемого кольца Воздуха, пятьсот шестидесятый год со дня моего рождения, тринадцатый день месяца Печального. Описание видения белой лани у экспериментального образца в области генной инженерии двух эволюционных линий Аэд, известного как Тамлин из рода Наэндир, в воспитании которого я принимал непосредственное участие, и который по прихоти Бездны после смерти семьи стал королем. И моим единственным другом…

За дверью в прихожую снова раздался шорох – эльне с волосами цвета клевера отошла от двери. Шум ночного леса усиливался, проникал сквозь оконце кабинета и сливался с голосом управляющего так, что ей не было больше слышно ни слова.

Первая ночь назначенного срока подходила к концу. Раны затянулись, запястье обрело подвижность и почти не чесалось.

Тамлин сидел на подоконнике мастерской и смотрел, как за границей Сферы гаснут звезды. С высоты четвертого яруса небо казалось ближе, а пленка защитной мембраны, что отделяла порядок его королевства от хаоса внешнего мира – тоньше и эфемернее.

Король свесил ногу из окна и глянул вниз. В саду еще царила тьма; ветер играл с клочьями предрассветной дымки и сдувал с деревьев остатки листьев. Клубы тумана складывались в фигуры, их силуэты колебались, двоились, оборачивались неведомыми чудовищами и исступленно атаковали друг друга. В битве охотник и жертва теряли форму и сплетались в единый вихрь, который взвивался к макушкам деревьев, а потом растекался по земле зыбкими вензелями неведомой письменности. И все начиналось сначала.

Тамлин откинул голову и прикрыл глаза. Не помогло: видения продолжили свой безумный танец под веками.

Не открывая глаз, он пошарил рукой под окном – искомая бутыль опрокинулась и с дребезжанием покатилась по полу, распространяя лекарственные флюиды и запах переспелой груши. Новые регенеранты Ассеи, растворенные в алкоголе, помимо целебного воздействия на тело занятно влияли на психику. Рассказывать об этом хранительнице король не торопился и уже третий день экспериментировал с их дозировкой и крепостью растворителя в поисках идеальной комбинации.

Сегодня явно переборщил.

За его спиной в окружении слесарного стола, вытяжки для полировки, узкого топчанчика и стеллажей, заваленных инструментами, переливался всеми цветами радуги ювелирный верстак.

Давным-давно мастера золотых дел ставили между окном и рабочим местом чашу с водой, чтобы сконцентрировать пучок дневного света на финагеле – деревянной площадке посреди вогнутой столешницы, где рождалось украшение. В нынешние времена освещением во дворце заведовали повелители стихий: в трубчатые коконы, а иногда и прямо в стены они заселяли колонии люминесцирующих микроорганизмов, чувствительных к мысленным приказам хозяина по поводу яркости, интенсивности и спектральных характеристик излучаемого света.

Хозяин только что закончил работу и приказал осветительной системе проверить исправность ее ячеек. Люми-трубки верстака принялись пульсировать не хуже нейтронной звезды.

Днем диадема из андарского металла была переплавлена, вечер заняла шлифовка, а первую половину ночи – грязнейший процесс полировки, разделаться с которым поскорее мечтает каждый ювелир. Остаток ночи Тамлин просидел над инкрустацией – эскиз изделия предусматривал отделку не только твердыми минералами, но и нежным жемчугом, которому шлифовальные щетки были противопоказаны – и теперь жемчужно-бриллиантовая диадема, сияющая и невесомая, висела на испиленном лобзиком финагеле. А о процессе ее создания какой-то час назад свидетельствовали бы слои пыли вокруг вытяжки, куча металлической стружки в шостфиле и полная неразбериха в ящичках для инструментов, выдвинутых из стеллажей. Но к рассвету в мастерской уже царил идеальный порядок.

От молодых ювелиров король требовал дисциплины, перед началом работы частенько осматривал их верстаки и говаривал, что никакая одаренность не может оправдать свинства. Хотя и признавал, что хаос – неотъемлемая часть любого творчества, и чем ближе изделие к совершенству, тем обычно масштабнее энтропия вокруг творца.

Но как только работа завершена, хаос должен быть побежден порядком.

Высокомерную молодежь, считающую, что предназначение мастера – созидать, а не мыть полы, Тамлин без лишних споров отправлял к Эмре в красильню. На пару дней.

Бунтари возвращались присмиревшими, с ожогами на коже, цветными пятнами в волосах и специфическим, ни с чем не сравнимым душком от работы с жижей, в которой вымачивали кожу перед покраской. Известными ингредиентами этой жижи были известь и птичий помет, растворенные в соленой воде. О неизвестных ингредиентах расспрашивать кожевенников еще никто не рискнул.

После уборки в мастерской король решил было вздремнуть, но сон не шел к нему. Несмотря на количество выпитого. Таэм переместился на подоконник встречать рассвет, где его и накрыли галлюцинации высочайшего качества и редкостной назойливости. Такие же неподконтрольные его воле, как и сновидения.