Дем Михайлов – ПереКРЕСТок одиночества – 4. Часть 1 (страница 13)

– Серьезно?

– Еще как! – ответил за него Кондрат. – А ты как думал?

На меня глянули три пары недоуменных глаз, и я невольно развел руками:

– Да как-то… я ведь был совсем маленьким, когда рухнул СССР. Лишь помню, что читал какие-то рассказы про Октябрьскую революцию… Но для меня это было просто занимательное чтиво и то от скуки: кончились на самом деле интересные книги в бабушкином книжном шкафу, и читать пришлось все подряд. Ленин, помню, в одном из рассказов лепил из хлебного мякиша чернильницу, наливал в нее молоко… Хотя вряд ли это правда.

– Правда! – заявил Филимон и тут же стушевался под презрительным взглядом Сергея Блата, «додавившего» его эти взглядом и затем добившего окончательно уверенным:

– Вранье!

– А ты там был, что ли?!

– Да какая разница? – спросил я, прерывая начинающуюся ссору в зародыше. – Та эпоха в уже реально далеком прошлом и вряд ли когда-нибудь вернется.

– Там у вас – может, и в далеком прошлом, – скрипуче произнес Филимон, сидящий у разгорающейся печи и не сводящий глаз с танцующих язычков огня. – А у нас нет… Ты пойми, Охотник – сюда попало немало настоящих коммунистов. Тех самых – несгибаемых. Слыхал я краем уха сплетни о тайном бункере СССР и о том, что путь в него лежит через убежище Братства Народов. И что, мол, чтобы туда попасть, надо быть коммунистом не менее десяти лет, и чтоб все членские взносы были уплачены!

– Бред! – вырвалось у меня.

Я был в полном изумлении.

Серьезно?

– Партийный билет? – спросил я. – Да откуда он… стоп… неужели…

– Уже здесь и выдавали уполномоченные лица, – Филимон указал пальцем в потолок. – Там. Во время чалок. Сначала надо было получить хотя бы две письменные рекомендации от членов КПСС…

– КПСС, – повторил я. – Обалдеть…

– Ну так! Коммунистическая Партия Союза у Столпа! И вот как получишь рекомендации, тогда уже допустят до экзаменов. Если пройдешь – получишь билет кандидата и начнешь платить взносы…

– Бред! – повторил я и задумался. – Хотя… подобная затея может здорово отвлечь от самых темных мыслей о будущем. Надо же чем-то занять голову на протяжении сорока лет тюремной отсидки…

– А ее по их уставу – отсидку-то! – подавали как великое испытание духа и закалку характера! – добавил Сергей. – Придурки!

– Но-но! – Филимон с негодованием уставился на Сергея. – Ты это, того!

– «Того» что?!

– Не замай! Не по нраву – так не трогай, а хаять не смей!

– А почему я тогда об этом не слышал? – спросил я, снова прерывая ссору.

И снова ответил Касьян Кондратович:

– А потому, что и сюда весть пришла горькая в начале ваших девяностых. Сначала тут никто не поверил, конечно. Но новеньких становилось все больше, и все они твердили одно и то же: рухнула, мол, великая страна. Говорят, многие из узников себя порешили, когда в новость эту уверовали. Пришедшие в их крест находили их повешенными там или с венами вскрытыми. А на столе кирпичном записка, придавленная рукописным партийным билетом: так, мол, и так, в связи с гибелью величайшей страны не считаю для себя возможным продолжать жить… Ты пойми, Охотник… для многих это прямо серьезно было. Я вот не из идейных и никогда таким не был. Но понять могу…

– Ну да, – вздохнул я и поднялся. – Вернусь через полчаса. Сделаю круг, огляжусь, соберу еще чуть валежника: нашел там стволик неплохой и попробую целиком дотащить.

– А я порублю! – с готовностью вызвался Филимон, и я кивнул:

– Конечно.

– А я попробую пару ложек вырезать, – предложил Сергей Блат, и я снова кивнул, берясь за скобу двери.

Ложки нам не требовались. Но если создание ложек подразумевало задумчивую занятость, то я только за. Это куда лучше, чем сидеть без дела в стальной коробке идущего в снегах вездехода и вслушиваться в завывание снежной бури, смешанное с безостановочным шепотом Столпа…

Через час с небольшим я опустил колонну с антенной, задраил люк и, не включая на этот раз фары, пустил машину вниз по склону, уходя в смутно виднеющееся впереди ущелье. В один из моментов вездеход едва заметно качнуло, и я, не оборачиваясь, успокаивающе махнул рукой сидящим позади. Ничего, мол, страшного. На самом деле левый трак прошелся по голове привставшего из снега действительно огромного снежного медведя. А судя по оставленной им борозде, чудовищный переросток двигался к только что покинутой нами вершине холма. И глядя в бросающуюся в стекло черноту окружающего ледяного мира, я вновь и вновь напоминал себе, что он, несмотря на кажущуюся мертвой снежную безмолвность, полон до краев чуждой нам хищной жизнь. И об этом нельзя забывать ни на секунду….

Бункер Старого Капитана не вышел на связь. С помощью поднятой антенны и занятой позиции на вершине высокого холма, мы установили связь с еще двумя человеческими убежищами, находящимися примерно в тридцати и сорока километрах от нашего текущего положения. До них дотянулись. А вот до Старого Капитана, спрятавшегося под льдом и снегом всего в десятке километров с помощью радиоволн достучаться не удалось. Придется постучать напрямую – прямо кулаком и прямо по двери.

Пока я осторожно вел тяжелую машину сквозь усилившуюся метель, изредка делая глотки горьковатого травяного отвара, усевшийся рядом Филимон уже в четвертый раз по моей просьбе читал вслух убористое содержимое достаточно большого листа бумаги, полученного от Замка. Сначала мне хотели дать лишь выдержку самого важного, но я с максимально доступной мне убедительностью попросил не решать за меня что там важно, а что нет, и буквально потребовал предоставить мне полную копию. Требование было удовлетворено – наверное. Кто знает, что они не включили в мою копию. Но сейчас мои мысли были заняты другим…

Это же надо…

Копия из старых обширных архивов! Каково, а?!

Чтоб вас! В душе невольно поднялась волна горячей злости. Ведь все было! Имелись все возможности! А они ушли в самоизоляцию… То же самое, что самим себе подрезать подколенные сухожилия. Немыслимо! Но правление Замка пошло именно этим путем…

Когда я сажал свой тюремный крест на снежный склон, я считал, что здесь меня будет ждать что-то вроде вырубленных в снегу тесных помещений с ледяными стенами. Возможно, несколько соединенных узкими коридорами снежных пещер, где температура лишь на несколько градусов выше ноля. Я осознавал, что тут внизу за прошедшие десятилетия налажен кое-какой быт, есть источник пропитания, но… Но я и подумать не мог, что окажусь в самом настоящем бункере с надежным освещением и отоплением, с туалетами, душевыми комнатами…

Реальность оказалась в разы круче всего, что я себе осторожно представлял, стараясь не перегнуть палку в мечтаниях. А оказалось, что палку я сильно «недогнул». Тут все было сначала продумано, затем построено и продублировано. Люди строили на века, четко действуя по намертво вбитым в них еще тем – старым – правилам начала двадцатого века. Они все делали по отпечатавшимся в их головах канонам строгой системы. У них все получилось… и если бы не начавшаяся стагнация, приведшая к потере почти всех наработанных контактов и разрыву почти всех установленных связей, Бункер мог бы оказаться настоящим центром раскинувшейся в снежной пустоши паутины из мерцающих искорок жизни.

Мог бы! Но не стал… Вся созданная мощь и весь набранный потенциал годами бродили внутри запаянной банки Бункера… Архивы, производственные мощности, продуманная иерархия власти, основанные на взаимопомощи доверительные отношения с другими убежищами и… И вот он – горький результат непродуманной и крайне глупой смены курса…

Теперь в лидерах луковианский бункер Восьми Звезд, а люди с Земли где-то в самом хвосте по всем параметрам. И всей информации – лишь крайне устаревшие и наверняка во многом уже неактуальные данные с бумажного клочка…

И почему я не удивлен такому раскладу? Почему мне кажется, что такое уже не раз случалось – там, на Земле, и порой с целыми странами…

Что ж – надо быть благодарным даже за имеющуюся информацию. Кое-что из сведений наверняка все еще сохраняло свою актуальность. Например, данные о точном местоположении бункера, об указывающих на него незыблемых ориентирах и о том, где находится главный вход и куда он направлен.

Бункер Старого Капитана начался с того, что бредущий сквозь пургу одинокий старик провалился в глубокую яму и серьезно повредил себе обе ноги. На этом его история могла бы полностью закончится, как и истории тех, кто также провалился, покалечился и погиб. Но этот старик выжил. Он не мог ходить, не мог подняться по отвесным скользким стенам, но он мог ползать. А еще он не позволил себе свихнуться и не позволил навалившейся безнадежности вцепиться льдистыми когтями себе в душу. У него имелась теплая одежда, запас сбереженных продуктов, немного медикаментов и кое-какой мелкий инструмент. Это решило судьбу престарелого Робинзона – еще одного из многих. А ведь и я там, в летающей тюрьме, готовился к подобной участи, но все пошло по иному сценарию. Вообще о том первом и оставшемся безымянным старике, основателе бункера Старого Капитана, было мало что сказано в записях. Упоминалось все вкратце и без подробностей, но даже сухого перечисления фактов мне оказалось достаточно, чтобы в голове разом ожила сочная яркая картинка.

В стене глубокой западни старик выбил для себя небольшую нишу, куда сумел затащить рюкзак и вместиться сам. Оказав себе первую медицинскую помощь, он немного отдохнул, а затем продолжил выбивать снег, копая себе наклонный крысиный лаз к поверхности. Он резонно решил, что лучше уже потратить силы на прокопку пятнадцатиметрового прохода, чем пытаться преодолеть четыре метра вверх по вертикали. Именно тогда и было сделано открытие – он находится не в снежной яме, а внутри утонувшей в снегах каменной постройки с провалившейся прямо под ним крышей. Следующей находкой – весьма ценной – стала более чем целая кладовка на втором этаже. Узкая дверь, небольшое помещение, тянущиеся вдоль стен полки с различными вещами, знакомыми и чужими одновременно.