Дем Михайлов – Без пощады (страница 9)

– О, Господи, – судорожно прошептал Нортис и непроизвольно дернулся. – О, Господи.

Медицинский робот пронзительно запищал, на панели тревожно зажглось несколько желтых индикаторов. Уставившись на заполненный медицинскими показателями вирт-экран, Люмбери озабоченно пробормотал:

– Что такое? Ага… Выброс адреналина в кровь, вырос уровень тестостерона…

Проворные пальцы доктора забегали по клавиатуре, по пластиковым трубкам в вены Нортиса устремилась доза успокаивающего лекарства. Когда на панели робота вновь зажглись зеленые огни, доктор повернулся к калеке и удивленно спросил:

– В чем дело молодой человек? Нет причин для волнения – все имплантаты функционируют нормально. Отторжения не наблюдается. У доктора все под контролем.

– Почему шов открыт? – тихо спросил Нортис, стараясь не смотреть на развороченную грудь.

– Рано еще зашивать рану, – пояснил Люмбери. – Дело не закончено – чуть придешь в себя, и приступим к извлечению остальных органов и замене их на имплантаты. У нас впереди много работы, господин Нортис. Очень, очень много работы для старого доброго доктора Люмбери…

– Доктор! – прервал Нортис излияния Люмбери. – Что насчет протеза для правой руки?

– Не надо спешки, молодой человек. Внешние модификации мы произведем в самом конце. Для начала надо убедиться, что все внутренние имплантаты прижились и самое главное – взаимодействуют друг с другом. Протез уже со мной, вот в этом милом контейнере, – доктор указал пальцем на пластиковый контейнер, небрежно поставленный у самой двери.

– Хорошо, – выдохнул Нортис. – Чего мы ждем?

Открытая рана на груди нервировала его и он просто жаждал поскорее закончить все операции. Теперь, когда он знал, что в его груди больше не бьется сердце, ему почему-то стало очень не хватать этого повседневного ритмичного стука… Безимпульсный имплантат работал бесшумно. На том месте, где раньше трепетало сердце, теперь беззвучно крутились две роторные помпы, гоня кровь по его венам.

– Надо отойти от наркоза, – пояснил Люмбери. – Ведь мы не хотим остаться в мире грез навсегда? Если ты не проснешься, боюсь, эта добрая девушка решит, что я недобросовестно отнесся к делу.

– Именно, – кивнула Марлин, откидывая с лица непослушную прядь волос. – Если он не выйдет из наркоза, для бедного доктора все кончится очень плохо.

– Успокойтесь оба, – устало произнес Вертинский. – Что насчет совместимости имплантатов? Насколько я помню, они от разных производителей. Не хотелось бы оказаться вместилищем для поля боя конфликтующих устройств.

Нортис неспроста задал этот вопрос – между производителями имплантатов, модификаторов и ксено-придатков, существовала жесточайшая конкуренция. Корпорации практически открытым текстом заявляли, что произведенные ими имплантаты не будут нормально взаимодействовать с устройствами конкурентов. Для Нортиса это означало большие проблемы – мало приятного, когда твои внутренности начинают междоусобную войну не на жизнь, а на смерть. Исход может быть только один – смерть несчастного, рискнувшего поставить себе начинку от различных производителей. Эта проблема была одной из причин, почему Вертинский настаивал именно на третьей категории искусственных органов – они преимущественно шли на военные нужды, и корпорации не рисковали саботировать такие устройства, боясь проблем с армией.

– Все предусмотрено, молодой человек, – Люмбери важно воздел палец к потолку. – Программные коды изменены, равно как и прошивка электронных чипов. Все работает идеально.

– Кто менял код? – спросил насторожившийся Нортис. Если неизвестный самоучка сбил заводские настройки, то имплантаты пойдут вразнос.

– Это абсолютно неважно, господин Вертинский, – не пожелал ответить доктор. – Проблем не будет, я гарантирую.

– Не пойдет, – качнул головой Нортис, сдвоенные окуляры имплантата уставились в лицо доктору. – Мне нужен открытый не закриптованный программный код, все ключи и пароли доступа к установленным в меня имплантатам. Иначе сделка отменяется.

– Господин Вертинский! Это невозможно, – всплеснул руками Люмбери, уже жалевший, что сболтнул лишнего. – Я не могу открыть вам имя программиста.

– Ты хотел сказать – кракера, – поправила волнующегося доктора, Марлин, внимательно прислушивающаяся к разговору. – Интересные у вас знакомые, доктор.

– Да какая разница! Пусть будет кракер! Не в названии суть! Повторяю, я не сдам имя взломщика! У меня тоже, есть свои принципы ведения дел!

– Не надо имен. Повторю – мне нужен полный программный код, ключи и пароли доступа. Не хочу подохнуть лишь потому, что ваш знакомый кракер ошибся в настройке имплантатов. Напомню – я согласился на чистый обмен моих органов на имплантаты с небольшой денежной компенсацией. Молодые и не отравленные наркотиками органы в обмен на давно отработанные имплантаты. Единственный мой бонус – я получаю еще неизвестно как работающий протез правой руки! Про те жалкие кредиты, что перейдут на мой счет, можно не вспоминать – большая их часть уйдет на подавители иммунитета и стабилизаторы.

– Хорошо, – сдался доктор, раздраженно сверкнув глазами. – Все будет. Я не храню подобные вещи на браскоме или личном терминале – все лежит в архиве, на одном платном файловом хранилище в сети. Дам пароли доступа для скачивания архива. Пойдет? Но учтите, господин Вертинский – это моя последняя уступка!

– Пойдет, – удовлетворенно кивнул Нортис и, чтобы вернуть доктору хорошее настроение, небрежно добавил. – В виде компенсации за изменение условий можете взять еще несколько сотен волосяных луковиц и, скажем, немного крови.

– Договорились! – моментально согласился доктор Люмбери, вновь засияв улыбкой. – Чистая кровь, мне нужна всегда. Вот только придется подождать, пока в крови распадутся все лекарства, что я в тебя закачал. Ну-с, молодой человек, пожалуй, тебе пора спать. Доктор Люмбери, просто жаждет взглянуть на твою юную и не испорченную этими ужасными наркотиками печень, да легкое так и просится в мои руки!

Повиновавшись вбитой на клавиатуре команде, робот пришел в движение и развернулся к Нортису, в вены юноши потекла очередная доза наркоза, и комната вновь погрузилась в темноту…

Пока сознание погружалось в химический сон, Нортис успел удивиться: «Интересно, почему стало темно? Ведь я больше не могу закрыть веки…»

…Алексей Вертинский доверил сыну собрать образцы водорослей и вручил ему перчатки, пластиковые пробирки и металлический скребок. Воображение Нортиса мгновенно превратило перчатки в усиленные сервоприводами манипуляторы, пробирки стали контейнерами для токсичных растений, а скребок теперь был настоящим деструкторизатором – что это такое Нортис и сам не знал – он вычитал это слово в комиксах про отважного космического капитана Алекса Хиша.

Лабиринт поддонов с водорослями идеально подошел под влажные джунгли, наполненные хищными тварями еще неизвестными науке.

Высунув язык, Нортис осторожно подцепил с лотка увядшую водоросль и, не дыша, переместил ее в подставленную пробирку. Сейчас он представлял себя космическим разведчиком, совершившим посадку на смертельно опасную планету Вега 17 для сбора образцов фауны по заданию командования Федерации.

– Ваш приказ успешно выполнен, сэр, – гундося проговорил Нортис в значок на воротнике комбинезона – в воображении семилетнего Нортиса, это был настоящий передатчик для связи с командным мостиком космического линкора «Победоносный». – Ожидаю следующих указаний!

Неожиданно в его сознание вторглись незнакомые голоса, доносящиеся со стороны, где родители разместили лабораторный стол с электронным микроскопом и био-анализатором.

– Эй, милашка. Брось ты эти водоросли и обрати внимание на настоящих парней!

– Здесь запрещено находиться посторонним! – обычно добродушный голос отца, на этот раз отдавал металлом. – Немедленно покиньте оранжерею!

В ответ послышался визгливый смех и шум рассыпающихся по полу пластиковых пробирок с образцами спирулины.

– Ну надо же! Нет, Ржавый ты слышал? – и вновь режущий по ушам смех. – Ботаник сердится!

– Что вы делаете?! Я сейчас вызову охрану! – Нортис узнал голос отца.

– Слышишь, ботаник, а у тебя симпатичная подружка…

– Алексей, вызывай охрану, – послышался напряженный голос матери, и Нортис испуганно распахнул глаза – такой голос он слышал у матери лишь один раз, когда сестренка Настя упала и рассекла себе руку до кости.

– Линдро! Держи ее!

– Отпустите меня!

– Не смейте трогать мою жену! Обдолбанные уроды! Отпустите ее немедле… – голос отца захлебнулся и тут же раздался радостный гогот незнакомцев.

– Неплохо ты его приложил!

– Пусть держит рот на замке! А черт – руку отсушил…

– А девка-то неплоха – глянь, глазищами так и сверкает!..

11

Как и рассчитывал Нортис, операции растянулись на неделю. Для самого калеки они пролетели достаточно незаметно – большую часть времени он был под действием наркоза. Когда он ненадолго приходил в себя, то отстраненно выслушивал краткий доклад от доктора о произошедших в его теле изменениях и вновь погружался в забытье.

Марлин коротала дни, наблюдая за доктором Люмбери, скрупулезно выполняя условия заключенного договора. Чем больше времени девушка проводила вместе с доктором, тем меньше он ей нравился. Внешне Люмбери казался весельчаком, проявлял заботу о Нортисе, но было в нем что-то темное и неприятное. Правда, одного положительного качества у доктора все же было не отнять – работал он умело. Он успевал везде: ассистировать роботу-хирургу, контролировать сменяющиеся показатели жизнедеятельности Нортиса на помигивающем вирт-экране, строго выдерживать дозировку лекарств. За все время шедших одна за другой операций, Нортис ни разу не свалился в клиническую смерть и не получил химического шока от передоза. Доктор знал, что делал и, несомненно, являлся профессионалом. Этот факт заставил девушку насторожиться еще больше – наверняка, в прошлом доктора есть пара темных историй, иначе зачем ему прозябать во внешнем секторе? При наличии действительной врачебной лицензии и медицинского робота Люмбери мог спокойно жить и зарабатывать, как минимум в седьмом, а то и в шестом секторе. Специалисты своего дела ценятся везде.