Делайла Доусон – Я — ярость (страница 2)

И тут смартфон в руке вибрирует, и на экране высвечивается сообщение: «Я знаю, что ты дома».

Прачечная отпадает. Вернувшись на кухню, Челси залпом допивает кофе и с силой ставит серую керамическую кружку на стол, да так, что светлая жидкость выплескивается через край, прямо на черный гранит. Она спешно забегает в огромную ванную, расчесывается, подкрашивает губы. Тушь потекла, но совсем чуть-чуть, и голубые глаза кажутся еще шире – Челси по очереди прикладывает салфетку к нижним векам. На рубашке обнаруживается крошечное кофейное пятнышко, поэтому она надевает другую и вставляет в уши бриллиантовые серьги. Среднего размера: не настолько маленькие, чтоб казались повседневными, но и не огромные, которые выдали бы излишнее старание.

Стук в дверь, такой легкий и веселый.

Тук-тук-тук.

«Это всего лишь я, твой маленький старый друг, – словно говорит этот стук. – Это крошечный дружеский визит».

Будь у злостного нарциссизма руки, он стучал бы именно так.

Зная, что если она не поторопится, то за стуком последует шелест откинутого коврика у входа, а за ним скрежет поворачиваемого в замке запасного ключа, Челси перескакивает по керамическим плиткам, приникает к глазку, чтобы убедиться, – и открывает дверь. На лице у нее улыбка из тех, с которыми небольшие шимпанзе встречают более крупных особей за секунду до того, как им оторвут конечности.

– Что-то долго ты, – вместо приветствия произносит Патрисия Лейн и улыбается Челси правильной и вежливой улыбкой, как у крупной первобытной обезьяны, которая непременно свалит вас ударом от бедра. – На улице градусов тридцать, и это в апреле! Повезло, что я не растаяла прямо на пороге.

«Ведьмы тают под дождем, а вовсе не на солнце, – думает Челси, но ничего не говорит вслух. – А ты всю жизнь прожила в Центральной Флориде, и если местный климат тебе не по душе, то тебя никто не держит». Как и в разговорах с Дэвидом, возражения только усугубят ситуацию.

– Привет, мам. Заходи.

Никаких объятий, никаких наигранных воздушных поцелуев и определенно никаких поцелуев настоящих.

Их никогда и не было.

Патрисия поправляет кардиган, небрежно завязанный узлом поверх шелковой блузки, и бросает взгляд свысока на единственную дочь, прежде чем прорваться мимо нее в холл.

– Я не вампир, дорогая, я часть семьи. Мне всегда рады!

Если начистоту, Челси готова признать, что мать выглядит скорее как ее старшая сестра. Волосы более светлые, лицо загорелое и все еще почти без морщин, всегда одета с иголочки, а фигура подтянутая до такой степени, что они могли бы обмениваться одеждой (если б только сошлись во вкусах). Бриллианты в ушах, на пальцах и запястьях даже не твердят: «Я подходящего размера»; нет, за малейшее сомнение в этом они в высшей степени деликатно порвут вас на части, после того как в покровительственной манере растолкуют шкалу Мооса[1]. Мать Челси, по словам Дэвида, «прилагает все усилия».

Пока Челси запирает дверь, Патрисия неторопливо оглядывает люстру, приподняв идеальную бровь.

– Дорогая, не забывай напоминать им, чтоб как следует протирали пыль, – с оттенком грусти в голосе говорит она. – Спустишь клинингу хоть какую-то мелочь сегодня, так завтра они перестанут протирать плинтусы, а послезавтра обнаружишь пропажу наличных. Протянешь руку – отгрызут по локоть.

Челси бросает взгляд на люстру, но никакой пыли не видит.

– Так что ты хотела? – спрашивает она, надеясь, что дружеский визит не затянется. Она старается сохранять вежливость, но при этом не нарваться на очередную лекцию.

Патрисия перестает инспектировать семейные портреты на наличие подтеков от влажности и впивается взглядом в Челси. Она даже хмурится идеально, без малейшей морщинки на тотально затонированной коже.

– Разве матери нужна причина, чтобы навестить дочь? – интересуется она с обидой в голосе. – Я не могу просто проявить участие к твоей жизни?

Челси улыбается до зубовного скрежета.

– Разумеется, можешь. Что хочешь обсудить? У Эллы и Бруклин в школе все хорошо.

Патрисия глубоко и крайне обиженно вздыхает и берет курс на кухню. Там она снимает с крючка чистую кружку, хмуро глядит на ее дно и вытирает его кухонным полотенцем, прежде чем налить себе кофе. Прикрыв глаза, она делает глоток, секунду медлит, а потом кривится.

– Кофейные бобы пережарены. Сто раз тебе говорила: нельзя покупать что попало и где попало!

Челси предъявляет пакет премиального кофе, купленного за двадцать долларов в специализированном магазине.

– Вовсе не «где попало».

Вместо того чтобы взять пакет в руки или даже посмотреть на него, Патрисия отмахивается от Челси – так иные матери отмахиваются от своих малышей, когда те перемазаны чем-нибудь.

– Значит, покупаешь не тот сорт. Ох уж это ваше поколение! Ну просто слов нет!

Она скользит по кухне взглядом ищейки в аэропорту. Челси едва успевает осознать ошибку, но глаза у матери уже загорелись, а на губах заиграла хищная улыбка: она перешла к делу.

– О! – с этим возгласом Патрисия ставит кружку и неторопливо приближается к деревянному ящичку, который все еще стоит на кухонном столе. – Ты еще не бросила этот свой… бизнес? – Патрисия наугад извлекает одну из бутылочек, надламывает печать и нюхает масло, пока Челси болезненно морщится. – Тьфу! «Воровское масло»[2]? Пахнет как дешевое Рождество в магазине «Всё за доллар». Люди в самом деле платят за это?

Челси может наизусть перечислить ингредиенты, способы применения и преимущества смеси эфирных масел, но все сведется к тому, что этот простой поворот колпачка обошелся ей в двадцать долларов. И это было проблемой еще до сегодняшнего письма из банка.

– В самом деле. Пятьдесят долларов за штуку, – она вытаскивает бутылочку из тонких длинных пальцев Патрисии, закрывает и ставит обратно в ящичек. – Просто нарасхват. Кстати, именно благодаря этим маслам никто из нас не болел гриппом этой зимой. Говорят, помогает даже болеющим затяжным ковидом.

Патрисия морщит нос, отчего обретает неуловимое сходство с французским бульдогом.

– Ну что ж, я бы не рассчитывала, но вам, миллениалам, нравится верить во всякую чепуху – например, в волшебное змеиное масло, которое избавит вас от необходимости работать.

Патрисия снова берет чашку и делает глоток, смотря на задний двор. Взгляд у нее слегка затуманенный, будто они в рекламе и сейчас заведут разговор по душам о том, что в этой жизни им не хватает свежести. Челси мысленно радуется тому, что дворники сегодня пришли пораньше и уже собрали на заднем дворе упавшие ветви.

– Знаешь, Челси, я всерьез беспокоюсь за тебя. У тебя идеальная жизнь, у тебя есть всё, но ты вечно возишься с какими-то… предприятиями. Тот онлайн-университет, который ты, кажется, совсем забросила. Собственный блог… А помнишь, ты хотела написать книгу – но и это ни к чему не привело! Ты делала маски для лица, а теперь эти вот масла… Я боюсь, что это обернется очередным разочарованием. Женщина должна искать счастья в семье, а не в своих… экспериментах.

Челси разжимает стиснутые кулаки, прежде чем и эта деталь попала под пристальное внимание. Если б женщину кормило семейное счастье, то ее мать давно усохла бы до состояния скелета: участие в делах семьи Патрисия забросила, едва родив Челси (вероятно, не выдержав навалившихся на нее трудностей). Теперь она появлялась в жизни дочери, только имея на уме какой-то план или желая поточить о нее свои когти.

– Мне нужно чем-то заниматься, мам. Девочки в школе, а я не из тех, кто сидит на месте.

На лице у Патрисии отражается нечто, похожее на жалость. Она ставит чашку с кофе на стол, подходит к дочери, проводит рукой по ее волосам, как бы пытаясь аккуратно уложить их, и вздыхает, когда это не удается сделать. У Челси по коже бегут мурашки, но она знает, что лучше не дергаться.

– Раз у тебя энергии через край, так направь ее на себя. Сделай прическу, займись фитнесом или йогой. Загляни в спа-салон. Разберись вот с этим, в конце концов. – Она холодным пальцем постукивает Челси по лбу. – Мой врач просто гений. Диетические коктейли в наши дни можно сравнивать с молочными, они такие вкусные!

От ярости у Челси краснеет шея, наливаются щеки и лоб. На мгновение в ее голове проносится картина того, как она обхватывает длинный тонкий палец матери и переламывает его, точно карандаш. Мысли в голове сталкиваются: «Если у нас один размер, то почему мне нужно больше заниматься фитнесом?», и еще «Обрести независимость – куда важнее, чем притворяться, что я вдвое моложе своих лет, не то, чтоб ты могла это понять, мама», и наконец «Выйди я за мужчину вдвое старше себя, чтобы разбогатеть, вероятно, я тоже могла бы позволить себе такое самодовольство». Однако истинный смысл претензий матери Челси кроется в том, что эти претензии никоим образом не касаются Челси, – и ей это прекрасно известно. И снова: если сопротивляться, если возражать – будет только хуже.

– Может, и стоит, – отвечает Челси. – Я о йоге. Спасибо за заботу, мама.

Патрисия прикрывает глаза и чуть пожимает плечами, словно впитывая этот тусклый комплимент. Смешнее всего, что Челси помнит, как мать говорила и вела себя, будучи бедной. До того, как нацелилась выйти за богача и отбросила южный акцент и привычку орать на людей, которые не делали то, что ей хочется. Патрисия 2.0 – это собственное творение матери, ее маленький… эксперимент. И, черт возьми, он сработал.