Делани Нова – Мир задом наперёд (страница 2)
– Да я особо ни с кем не общаюсь… – Макс пытался уйти от неприятной темы.
– А теперь будешь, – настаивала я. – И всегда добавляй, как бы между прочим: мы с дядей Вовой… то-то и то-то.
– А если спросят – кто это?
– Тогда глаза удивлённые делай и говори, только уверенно: это же дядя Вова. И больше ничего не объясняй. Понял?
– А поможет? – всё ещё сомневался Макс.
– Ещё как. Поверь. Я в таких делах разбираюсь.
– Хорошо. – Наконец передо мной прежний Максим: шаман, который хотел лечить людей. Уверенный, спокойный и очень добрый.
– Макс, я ещё с бабушкой поговорю. Она хорошо в жизни разбирается и в законах тоже. Говорит, если много знаешь, нигде не пропадёшь.
– После того, как папу увидел – решил: вырасту, будет у меня семья, никогда своего ребёнка не брошу. Помогать всегда буду, книги читать, учить и самолёты делать. Чтобы всё время вместе. Кроме работы, конечно. И жена у меня никогда плакать не будет. Нельзя женщин обижать. Настоящий мужчина должен защищать семью. Я ведь вижу, как мама переживает.
– Ты будешь хорошим отцом. И семья у тебя будет замечательная.
– Спасибо.
– Да тут и без спасибо всё ясно, – я улыбнулась. – А с самолётом что решили? Ну, в садике.
– Его Коле отдали. Он хвастун и воображала. Зато папа слесарь.
– В следующий раз, – наказала я, – не молчи. Если что нужно, скажи – дядя Вова сделает. Он строитель и руки у него золотые.
– Правда? – удивился Макс.
– На вид – вроде обычные. Он скоро приедет, тогда я у него спрошу.
Макс больше не чувствовал неловкости. Недосказанность исчезла.
– Ты никогда не стесняйся. Мы ведь не просто друзья, а ещё и соседи. Люди должны друг друга выручать. Бабушка говорит: это – залог выживания. Сам понимаешь, как всё серьёзно.
– Да, – Макс кивнул и о чём-то задумался. – А было на море что-то интересное, ну, с точки зрения медицины? – Вопрос друга означал: к нему вернулось прежнее расположение духа. Я утвердительно кивнула, уселась поудобнее и начала рассказывать.
– У каждого человека есть такая штука в голове, называется – сознание. Никто не знает, как оно выглядит. Но… – Я подняла указательный палец вверх и сделала выразительную паузу. – Если человек теряет сознание, он раз… и всё…
– Что – всё? – не понял Макс.
– Падает и не шевелится. Все думают, что он умер. Проверяют пульс. А если дышит, зовут на помощь. Кричат: помогите, человек без сознания.
– И ты такое видела?
– Да, – с важностью подтвердила я.
– Ух, ты! Расскажи поподробнее.
– В Адлере жарко. Солнце так сильно греет, даже плохо становиться. Мама предупредила: без панамки не ходить, а то получишь солнечный удар и потеряешь сознание. Вроде как солнышко тебя по голове – тюк, чтобы слушался. Один мужчина на пляже без панамки загорал. Резко упал, и всё. Люди прибежали. Вызвали «скорую», и его увезли. Без сознания. Мама говорит, потерять сознание – значит, лишиться чувств. Как-то непонятно, правда?
– Да… Вот бы узнать, на что сознание похоже.
– Такое может случиться с кем угодно… – добавила я.
– А если сознание не вернётся? – допытывался Макс.
– Тогда – всё.
– Совсем?
– Совсем. Так мама говорит.
– А куда оно уходит, это сознание?
– Кто его знает, – я пожала плечами. – Ты будешь врачом, обязательно разберёшься. Потом мне объяснишь.
– Договорились.
– Мы и альбом не посмотрели. Ну, нам спешить некуда. О Боге завтра расскажу. Я видела мощи святых, – решила закончить вечер так, чтобы интерес не пропадал.
– Это что?
– Мощи – это высушенные люди. Они лежат в гробах со стеклянными крышками, под землёй. Кожа и кости.
– Правда? – Макса просто потрясло.
– Да. Только люди эти – особенные. Я тебе книжку принесу, там их фотографии. А ещё привезла маленький кусочек собора.
– Блин, – не выдержал друг, – поскорее бы завтра.
– Спокойной ночи, – я поспешила домой.
– Спокойной.
Сделала несколько шагов и услышала:
– Надо же… кожа и кости.
Утром нас разбудил телефонный звонок. Бабушка уже ушла, а мы с мамой никуда не собирались. Позвонили с работы. Хотя она в отпуске, попросили срочно сделать репортаж. Кто-то заболел. Нужна замена. Мама старалась оставаться спокойной, но немного нервничала и спешила. Она отвела меня к бабе Шуре, пообещала вернуться к обеду.
Мы с бабой Шурой позавтракали. Я рисовала, потом пробовала раскладывать старые карты. Ничего необычного в этом не нашла и отправилась на балкон.
Баба Шура дала мне маленькую подушку-думочку и наказала: сидеть на цементе – нельзя. Я уселась на подушку и сквозь ограду смотрела на двор. Поднялся небольшой прохладный ветерок. Пахло свежестью и дождём. Дядя Лёша в шляпе выносил мусор. Мимо пробежали две собаки. К соседнему подъезду подъехала машина. Этажом выше ругались соседи. Из квартиры доносились звуки телевизора. Привычные впечатления пробудили приятное забытое чувство. Меня переполняла любовь. Ко всем и ко всему. Даже к соседям этажом выше, которые частенько шумели, а то и буянили на весь подъезд.
В целом мире нет ничего прекраснее родной четырёхэтажки. Серый, весь в выбоинах асфальт, зато лужи после дождя большие. Щербатая дорожка и высокие худосочные тополя. Я одна, но ни капельки не скучно. Хорошо и спокойно. Не знаю, сколько прошло времени, но на аллее показалась мамина фигура. Я отнесла на место подушку и попрощалась с бабой Шурой.
Мама положила на стол бумагу и ручку.
– Завтра едем в третью Падь, снимать репортаж о яхт-клубе.
– А меня возьмёшь?
– Кому тебя отставишь? Баба Шура на работе. Да и погода позволяет.
От радости я чуть не подпрыгнула на стуле. Но тут же сникла.
– Что такое? – устало прозвучал мамин голос.
– Максим.
– Что с ним?
Я попыталась объяснить:
– У Максима папы нет. Он никуда не ездит, и в садике его обозвали безотцовщиной. Переживает он. Можно мы его с собой брать будем? – Надеялась – мама поймёт…
– Конечно, можно. Он и так везде с нами. И в музее, и на море.
– Он из-за денег переживает.
– Нечего переживать. Мы на рабочей машине едем. Деньги не нужны. А вот термос с чаем и бутерброды точно пригодятся. Кто знает, во сколько закончим. Предупреди Максима – выезжаем рано.
– Здорово! – я представила, как он обрадуется. – Ма, – разоткровенничалась я. – У нас теперь один папа на двоих.
– Как это? – от удивления у мамы усталость как рукой сняло.