Дегтярёва – Палиндром (страница 3)
Я объездила все близлежащие заправки и круглосуточные кафе, несколько часов кряду колесила вокруг его дома, была даже в нашем месте детства, но Марка там не нашла.
Я не ошиблась. Оставив угнанную машину у самого въезда,со всех ног побежала к силуэту среди могил, подсвечивая дорожку телефонным фонариком.
— Марк! Где ты был всё это время? Почему ничего не сказал мне?!
— Лия... — проворчал он, сидя на сырой земле у одной из знакомых плит. — Кажется, я сглупил... Извини меня.
Я принудительно направила луч фонарика на него. На его лице виднелись следы свежей драки, но тёмная кровь уже успела запечься; костяшки обеих его рук были рассечены, а на шее виднелись красноватые следы от цепочки, которую он никогда не снимал и которая теперь куда-то исчезла.
— Марк... Ну, что ты... Что с тобой случилось? — голос предательски колебался.
Я робко села рядом с ним и взяла за руку; ладонь Марка была невероятно холодной, даже ледяной. Меня сковало.
— Марк... пожалуйста. Я сейчас сойду с ума, что с тобой стряслось?
— Я столько всего наворотил... Лия, я так много должен тебе рассказать... — он обхватил мои пальцы крепче, зажимая в тиски.
Испуг в его глазах заставил меня сжаться, почувствовать себя такой маленькой, практически неосязаемой — молекулой, которую вот-вот поглотит великан.
— Ответь честно, умоляю: это ты замешан в том убийстве?
Воздух замер. Ни ветра, ни моросящего осеннего дождя.
—Что? — недоумённо переспросил Марк. —Ха-ха, Лия, если ты о той девчонке у моста, то нет, боже, о чём ты? Да как ты вообще...— он перестал смеяться и пристально посмотрел на меня. — В твоих глазах я настолько плох, а?
Марк отпустил мои руки, поднялся со скользкой земли и галантно протянул мне ладонь:
— Здесь всё давно изменилось, ты и не понимаешь, насколько. Но я не причастен к убийству, клянусь.
— Обычно убийцы так и говорят, — скрестив руки на груди, сухо продолжила. — Тогда где ты успел так нажраться и подраться? От тебя за километр несёт спиртным.
— По запаху на меня вышла, лиса? — Марк усмехнулся, и мы направились в сторону пикапа.
— Явно не по телефону.
— Точно, я оставил его у Джо. Там же и наклюкался, кстати!
— Но тебя не было в доме. Сказали, мол, ты куда-то ушёл практически сразу, как мы приехали... — задумчиво сказала я.
— Не, я был с ребятами в подвале. Закусился с одним уникумом и решил прогуляться. Тебе кто такое сказал вообще, Лия?
— Джо и сказал.
— Нашла кому верить! Запрыгивай, ты сегодня за рулём. — Марк открыл передо мной дверь водительского сиденья.
ГЛАВА 3. ЗАЙЧИК
Вчерашний день съел меня практически целиком. Мы вернулись за полночь, и от усталости Марк сразу рухнул спать. Я положила его на кровать, а сама легла на диван, который, как мне кажется, разбирался один раз в жизни — как только был куплен, и больше никогда не собирался. Именно поэтому украшением ему служили следы от сигаретных бычков; удивительно, что обивка не была прокурена. Я достала плед и одеяло, застелила как могла, приземлилась и закрыла глаза. Незнакомый голос стал разъедать голову, которая и без того гудела.
Но встать меня заставил не голос: я почувствовала, будто кто-то дотронулся до моего локтя, неприятной сырой хваткой потянул за запястье. Нащупала телефон и включила на нём фонарик — рядом никого не было. Посветила в углы и в проход, что вёл в коридор, — ничего странного. Справа от дивана стоял небольшой комод, над которым висело старое на вид зеркало. На самом комоде выстроилось несколько фотографий, и одна из них лежала лицевой частью вниз.
Приведя дыхание в порядок, я решила проверить и другие комнаты, но сначала подошла к упавшему снимку, подняла его и... ничего. На фото нас было трое: я, Марк и его мама. Даже помню, когда была сделана эта фотография: примерно десять лет назад, нас обоих, благодаря его маме, провожали в детский лагерь недалеко от города. Марк протестовал, не хотел ехать без своей новой подружки, но Сара уговорила его:
— Марк, зайка, вы едете туда всего на три недели. Лето скоро закончится, и вы оба не заметите, как вырастете. Пока есть возможность — стоит за неё ухватиться и насладиться. А если твоя новая подруга не сможет тебя дождаться, то какой смысл в вашей дружбе? Ты хочешь, чтобы Лия была там одна?
Нет, он не хотел. И это был наш лучший отдых, если честно. Это было последнее беззаботное лето, которое мы провели вдвоём, когда солнце грело в два раза сильнее, а мир был насыщеннее и добрее, чем сейчас. Всё пахло жизнью.
Я провела пальцами по фото и аккуратно поставила его на место. Дверь в комнату Марка была приоткрыта. Тихонько толкнув её, я посмотрела, как он мирно сопит в подушку, бережно обнимая старого детского зайчика.
На кухне тоже всё было спокойно. Я попила воды и решила вернуться. Мне явно требовалось наконец забыться сном.
Лето... Я так люблю лето. Душа расцветает с первыми почками на деревьях, а запах полевых трав уносит далеко-далеко в детство. Мы с ребятами из соседних домов каждый день выбегали играть и дурачиться, возвращаясь лишь поздним вечером, если родители нас спохватятся. Нет, здесь речь не о безответственности. Когда становишься старше, то приходит понимание: всегда придётся чем-то жертвовать в этой жизни, жаль только, что жертва эта, чаще всего, — время, которое не вернуть никогда. Здесь не так много хорошей работы, так что родители брались за любую, какую могли, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Никому нет никакого дела, как ты крутишься, лишь бы в рамках закона: загибайся, но налоги плати. Иногда за нами приглядывали подростки постарше, но мы предпочитали убегать в лес, в наше тайное место.
На опушке леса мои щиколотки щекотали кузнечики. Казалось, что река шумит невыносимо громко, пульсируя в барабанных перепонках. В этот раз я стояла лицом к выходу из чащи; в груди разливалась необычайно глубинная тоска по месту, в котором я одновременно есть и в котором я никогда не была. Своими маленькими лапками бабочки начали царапать мне веки; они цеплялись каким-то необъяснимым огнём за мою кожу, словно показывая, что я не смогу вернуться в эту чащу. Отмахивалась руками, старалась нежно достать одну из них, зацепившуюся за складку века на правом глазу. Так я и оказалась у самой воды, смывая холодной речной струёй остатки детских грёз.
Сердце больно закололо в груди, когда раздался рёв мотора, летящего навстречу воде. Снова этот силуэт. Лицо неизвестного было обезображено, искажено до невозможности, но ядовито-жёлтые глаза, которые он на меня перевёл, выжгли остатки надежды. Стало ясно: меня это коснётся, и моя былая непоколебимость окончательно надломилась.
Никогда бы не могла подумать, что сны оставляют столь осязаемые следы. Открыв глаза, я ощутила, как ладонь Марка лежит на моей руке. Он нежно гладил меня по пальцам.
— Кхм, дорогой мой... Мы, конечно, близки, но чтобы настолько! — я вяло рассмеялась.
— Прости, не хотел тебя будить. Всё хорошо? Просто ты как-то... дёргалась во сне, — он убрал руку и спрятал пряди моих волос за ухо. — И... что-то говорила.
Я долго всматривалась в спинку дивана, пытаясь уловить что-то кроме тяжести, скопившейся за эти дни. Не привыкла говорить о том, что меня по-настоящему волновало. Стыдно... Чувствуешь себя голой, уязвимой.
— Марк... На самом деле, — сдавшись, выдохнула я и повернулась к нему, — нет. Паранойя меня съедает, снятся дурные сны. Кажется, будто это какая-то подсказка, помощь или... не знаю.
Он сгрёб меня в охапку, попутно собирая одеяло; в следующую секунду я оказалась, словно кокон, в его объятиях.
— Лия, извини за вчерашнее... Я... не знаю, как себя оправдать. Да и не хочется. Просто знай, что я рядом и ты можешь поделиться всем, чем хочешь.
— Да, но ты и вчера так говорил...
— И позавчера, — продолжил Марк, гладя мои волосы, — и позапозавчера, и два месяца назад. И всегда, Лия. Я всегда тебе об этом говорил.
— Знаю, только говорить — не делать. Я тоже устала. Это место, эти люди меня выматывают. И эти новости...
— Давай сегодня никуда не пойдем? Заварим кофе, посмотрим твои любимые фильмы, и ты расскажешь, что не так, хорошо? — предложил Марк с искрящейся радостью в глазах.
— Это хороший план, — слабо улыбнулась я, — мне нравится.
Марк ушёл на кухню греть чайник; я же осталась лежать на диване, растягиваясь и пытаясь собраться с мыслями, с чего бы вообще начать свой рассказ... И в тот момент в прихожей раздался звонок в дверь.
— Мааарк, ты ждёшь кого-то? — ответа не последовало. — Марк! Дверь!
— Блин, секунду! — прокричал он из кухни.
Я нехотя встала, всё ещё укутанная в одеяло, и облокотилась на дверной косяк у выхода из гостиной.
— Кто там? — спросил Марк. — Ещё раз спрашиваю: кто?
Но и в этот раз с той стороны никто не ответил.
— А в глазок посмотрел? — уточнила я полушёпотом.
— Да, закрыли, видимо.
Прозвучали три громких стука в дверь, и мы в вместе с Марком, совсем не ожидавшие этого, дёрнулись.
— Марк! Не вздумай открывать.
— Тчш.... — он прислонился к двери и стал прислушиваться. — Вроде ушли.
Открыв дверь, мы обнаружили небольшую коробку, которую поставили на входной коврик. Сверху на ней лежала записка, где крупными буквами виднелась надпись: «От Джо».