Дед Скрипун – Уйын Полоза. Книга первая (страница 32)

Подобные метаморфозы в знакомом нам, привычном мире, где все поддается законам логики, невозможны. Как можно объяснить, что только что изнывая от летней жары полуденного солнца, всего лишь делаешь шаг, чтобы сорвать приглянувшуюся малинку, с зеленого куста, прямо перед глазами, но тебя, в тот же момент, пронизывает ледяной ветер зимней стужи, а там, где только что манила к себе сочная ягода, появляется сугроб, и ты уже по пояс в снегу, но делаешь шаг назад, и вот она, вожделенная, но недоступная малина.

Или гуляешь по весеннему лесу, разглядываешь первые цветочки, слушаешь песню соловья, бредешь блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь ароматами пробуждения жизни, и вдруг: «Бабах», и тебя окатило ледяным осенним дождем, а порывом ветра прилепило ко лбу, желтый листок увядающей природы.

Не может такого быть? Да вы просто никогда небыли в Уйыне, хотя я вам и не советую там оказаться.

Всего один шаг, и холод мгновенно проник под одежду, а снег захрустел под ногами. Максим развязал рюкзак и достал прихваченные из Сытухи меховые накидки, представляющие из себя просто продолговатый кусок выделанной шкуры волка, с завязками в области шеи, едва достающий до поясницы. Это подобие зимней одежды прикрывало спину и немного бока, но нисколько не грело грудь. Ноги, в мокрых сапогах, тут же замерзли, а вроде и не сильный морозец ущипнул за покрасневшие щеки и нос.

— Потерпи. — Угрюм завязал посиневшими пальцами, завязки накидки. — Это с непривычки, и от остатков сырости осенней локации на одежде. Тут недалеко есть лежка. Встанем там ненадолго, костер разведем, и просушимся для начала, иначе замерзнем.

Максим кивнул, соглашаясь. Спутник прав, надо обсушиться, и перекусить. Мир Ахтамака был слишком негостеприимен. Сырые дрова отказывались гореть, а нудный дождь, прекратился всего на несколько часов, и зарядил вновь, так и не прекратившись до самого конца пути. Здесь если и холодно, то хотя бы есть надежда на сухие дрова, и жаркий костер.

Дорога поднималась по широкому распадку, между двух взлетающих обледенелыми скалами, в безоблачное небо склонов гор. Покрытые инеем деревья, потрескивали на морозе, снег хрустел под ногами, а парок дыхания срывался с губ. Гвоздев любил зиму. Это время года подарило ему взамен старой, оставленной по ранению работы солдата, профессию тренера по биатлону, и вместе с ней, красавицу жену. Воспоминания теплом согрели душу. Как он был счастлив тогда. Сколько планов, сколько надежд, но все рухнуло в один миг. Будь проклят этот Полоз.

Угрюм свернул вправо, и подъем стал еще круче.

— Чуток осталось. — Он повернулся к Художнику, и улыбнулся. — Там грот небольшой, мы его с Пулей нашли, никто о нем кроме нас не знает, вернее не знал. — Он нахмурился, вспомнив друга. — Разведем костерок, согреемся, и перекусим. Дровишки собирай по дороге, скоро пригодятся. — Он подал пример, подхватив из-под ног толстый сук, и закинув его на плечо, развернулся и пошел молча дальше.

Небольшая пещерка встретила их покрытым изморозью каменным сводом, и старым костровищем, с остатками черных заиндевелых углей на полу. Опытные руки путешественников, быстро зажгли огонь, и легкий сизый дымок потянулся струйкой, из лаза на волю, а тепло наполнило помещение. Стены быстро оттаяли, покрывшись капельками воды, но скоро и они высохли. Пар поднимался над развешенной, над огнем одеждой, на прихваченной с собой веревке. Булькал кипятком из растаявшего снега котелок, напариваясь ароматным чаем. Прямо на рюкзаке путники нарезали ломтями хлеб, разделили на двоих большую луковицу, и разломив руками пополам, холодную жаренную курицу, молча насыщались мясом, теплом и покоем.

— Лишь бы нам на убыра не нарваться. — Угрюм слизнул с пальцев жир, и швырнув обглоданные кости в костер, откинулся на расстеленную на полу меховую накидку. — Сам я его не видел, бог миловал, но тот, кто остался чудом жив, после встречи, рассказывал, что это исключительно жуткая тварь. Говорят, что убить невозможно, но если попасть в третий шейный позвонок, и выбить его выстрелом, то башка падает набок, и тварюга начинает дурить: Визжит, свистит и бегает бездумно по кругу, размахивая лапами, пытаясь пристроить свернутую рожу на положенное той место. Можно за это время успеть сбежать. Так что прими к сведению, ты стрелок меткий, постарайся попасть. — Он засопел полусном. — Чего-то меня рубит на полный желудок. Может поспим чуток. Силы еще понадобятся.

— Я не против. — Кивнул Максим, сам едва сдерживаясь что бы не вырубиться. — По часику на брата, пожалуй, хватит. Ты в этот раз первый ложись. — Он повернулся к Угрюму, и усмехнулся. Тот уже во всю храпел.

Художник встал, и выглянул из лаза. Солнце, отражаясь искорками от снега, слепило зайчиками глаза. Впереди, в голубой дымке, открывалась поросшая редкими соснами долина, взбирающаяся одним, сужающимся в тонкую, кривую нитку, концом высоко в горы, а другим, расплескивалась бесформенным краем, по далекому горизонту. Он наслаждался видами, вдыхая свежий морозный воздух. Минутка счастья в бесконечной череде лишений, и испытаний. Она нужна, именно вот такая, чтобы не зачерстветь душой, чтобы понять, что и ты все еще в силах радоваться жизни. Что жив. Он вернулся к костру, и налил чая. Терпкий напиток с дымком, обжег губы, прогнав накатывающий сон.

Далекий крик, перешедший в визг боли, нарушил идиллию отдыха. Максим вновь поднялся, и выглянул наружу. Внизу склона суетились несколько темных точек, он пересчитал. Семь существ. Кто там был, люди или нежить не разобрать, слишком далеко. Уйын не давал расслабляться своему игроку. Гвоздев вернулся и взял автомат. В оптику стало отчетливо видно, что дерутся люди. Вернее, не дерутся, а кого-то уже убили, и обшаривают труп, срывая с него одежду, и выворачивая карманы. Художник вернулся к костру, и положил калаш на место. Помогать там уже некому, да и не его это дело. Кто бы самому помог?

Он отхлебнул еще чая. Крик повторился.

— Да что у вас там происходит? Не может кричать труп, или еще кого прихватили уроды? — Он вновь выглянул. В прицеле автомата, трое волокли к четверке потрошащих мешок убиенного, очередную жертву, упирающегося мужика в белом тулупе. — Вот уроды. Этого-то откуда они выловили. Помочь что ли?

Художник поймал в прицел голову одного из нападавших, задумался в сомнении, но приняв решение, нажал на спуск.

— Грабить это плохо. — Прошептали его губы, слившись с тихим шелестом выстрела. Глушитель работал лучше всяческих похвал.

Первая цель откинулась на спину, раскинув руки, и вытянув в струнку ноги, а двое остальных, бросив жертву, рванули в стороны, дико озираясь в поисках стрелка. Четверка вздрогнувших от неожиданности мародеров, быстро нырнула за валун, и скрылась из глаз.

— Давай мужик, не тормози. — Прошептал Гвоздев тому, кто его не слышал. — Сейчас очухаются, и пристрелят. Вали оттуда, дурень, ушами не хлопай. — Он поймал спину одного из убегающих, и тот встретив пулю между лопаток, нырнул в снег и там, дернувшись затих. — Два. — Вздохнул Максим. — Вот только я не уверен, что помогаю достойному. — Давай-ка дальше мужик сам справляйся. — Буркнул он в сторону неслышащей его жертве грабежа. С меня двух убийств хватит на сегодня. — Он вернулся к костру, и продолжил пить чай.

Угрюм во сне потянул носом, и открыл глаза.

— Порохом пахнет? Или мне кажется? — Он зевнул и сел. — Не, не кажется. — Он посмотрел на Максима. — Чего у тебя опять произошло-то? Только не говори, что с убыром на новый квест сговорился. С тебя станется.

— Там какие-то уроды двух мужиков грабили, одного убили, второму я немного помог. Надеюсь, у того хватит ума сбежать. — Гвоздев ответил, не отрывая взгляда от весело потрескивающего огня, и безучастно пил чай.

— Делать тебе что ли нечего, всем обиженным Уйыном не поможешь, их тут много. — Угрюм поднялся, взял автомат, и долго всматривался в прицел. — Не видно никого. Два трупа валяются, остальные слиняли. — Он вернулся. — Если это ушлепки из секты, то искать нас будут упорно, и мстить, если просто гопники, то свалят подальше.

— Здесь и секта есть? — Невесело усмехнулся Художник.

— Так и тут люди живут. — Невесело вздохнул спутник Гвоздева. — Любит народ вокруг бреда кучковаться, и верить в черти знает что, причем чем страшнее и пакостнее предмет поклонения, тем больше у него адептов. Вон в старом мире есть придурки, что сатане молятся, чего вроде хорошего во враге рода человеческого, а нет же, есть любители себе нервы пощекотать. Тут, так же. Местная секта убыру поклоняется, жертвы ему подыскивает, ловить помогает, он за это им квесты вкусные подкидывает, помогает выживать. Идиллия у них, и полная любовь. — Он сел и плеснул себе чая. — Так и называются они: «Свидетели смерти», — отхлебнул, и плюнул с раздражением. — Одно слово уроды.

— Думаешь это они? — Максим не поднимал глаз. Такая апатия навалилась, что хотелось только лечь, и не о чем не думая уснуть, и желательно навсегда.

— Чего мне думать. — Буркнул Угрюм. — Думок на все не хватит. Если это они, то готовься к неприятностям, если просто бандюки за хабаром заскочили, то считай пронесло. Ложись лучше и поспи. Нам еще топать, и топать. До входа в подземелье верст сорок по снегу. Хорошо, что погода тихая, но если задует, то приятного будет мало, намаемся.