Дед Скрипун – Уйын Полоза. Книга первая (страница 25)

Валун шумно откатился в сторону, открыв грот, и впустив Художника во владения горного духа, прямо в кузнечный зал.

У Шубина кипела работа. Горн пылал, плюясь искрами раскаленного металла и угля, пытающегося сожрать доверившееся ему железо.

Сам хозяин подземелья стоял рядом, держа в руках огромные, больше его самого, длинные кузнечные клещи, и ворочал в огне раскаленную до бела заготовку ножа, внимательно ее рассматривая. С боку, выпучив от старания глаза, и пыхтя горячим воздухом, встав на задние лапы, качала кузнечные меха Яхонтовая. Они на столько были увлечены работой, что даже не заметили прихода гостя.

Максим остановился неподалеку. Долго стоял, рассматривая работу мастера, наблюдая как тот ловко совершает, вроде бы, несложные, и только ему понятные действия.

Казалось бы что тут думать? Держи в пламени заготовку, да нагревай, а нет. Горный поворачивал в огне подставляя под жар, то один край раскаленного ножа, давая тому побелеть, то другой. Хмурился, недовольный чем-то. Улыбался, когда считал, что все получается, и бубнил, то ли сам с собой разговаривая, то ли молясь.

Вдруг он резко развернулся, и кинул на наковальню, выстрелившую в стороны искрами окалины заготовку.

— Чего встал! Хватай быстро молот! — Рявкнул возбужденный, красный от натуги и жара, вспотевший хозяин подземелья, Художнику. — Бей куда указал! — И стукнул молоточком по ножу.

Поначалу растерявшейся от неожиданности Максим, схватил с верстака самый тяжелый кузнечный инструмент, и что есть дури врезал куда указал Шубин. Нож растекся по наковальне словно мягкое масло по бутерброду.

— Осел! Дурень косорукий! Куда ударил! Я же показал куда надо! Ну что за день такой?! У одной силы качать меха нет, у другого мякина вместо мозга в башке. — Он швырнул заготовку назад в горн, где та утонула в раскаленном угле, клещи и молоточек кинул на верстак, а сам запрыгнул на выскочившее из пола кресло. Сел в позу мыслителя, положив согнутую руку на подлокотник, а голову на кулак, и нахмурился.

— У самого у тебя мякина. — Ящерка вытерла с морды лапкой пот, и подползла к Максиму. — Рада тебя видеть герой. Не обращай на этого коротышку внимания, у него всегда духа нет, когда не получается. Хотел нож сковать, чтобы алмазы обстругивать, а не выходит ничего, то слишком мягкий и тупится быстро, то хрупкий, и ломается, а то недостаточно острый. В общем не его день.

— Мой этот день. — Огрызнулся с кресла Шубин. — Просто помощники косорукие достались. Дурни криворукие, а не работники.

— Я никогда не работал в кузнице. — Смутился Максим. — Непривычно мне. Думал, чем сильнее ударю, тем лучше.

— Ты же видел, что я стукнул один раз, а значит надо было ласково, потихонечку, а ты врезал на четыре стука, да еще и не туда куда я указал. — Подскочил на кресле возмущенный Горный. — Мы полдня грели заготовку, да еще месяц нужные металлы, да камушки для сплава собирали, а ты одним махом все испортил. — Он фыркнул, сел и отвернулся. — Коли сила есть, то и ума не надобно.

— Ну простите. — Совсем не извиняющимся, а скорее раздраженным голосом рыкнул Гвоздев. — Сначала объяснить надо, научить, показать, а потом уже требовать, и оскорблять.

— Поглядите на него, еще и обиделся?! Испортил мне работу и возмущается! Наглец. — Горный встал. — Ладно, бог с ним с этим ножом. Задание готов выполнить? Как раз материал на испорченное тобой изделие собирать будешь, а потом ковать помогать.

— Для этого и пришел. — Художник пожал плечами, мол, а для чего же еще, не на вас же посмотреть?

— Отлично. Тогда вот тебе. — Шубин спрыгнул с кресла, подскочил к верстаку и схватил лежащую там кирку. — Держи. — Протянул гостю. — Самый главный твой в данный момент инструмент, сам ковал, с повышенной ударной мощью. — Он ехидно хихикнул. — Вредный правда, но с него и начинается твое рудознатство. Подходишь к стенке и колотишь, как ты любишь, со всей дури, а то, что выпадает, мне приносишь. Как наберешь сколько нужно, так плавить и начнем заготовку.

— А чего нужно то вам? Я же не знаю, могу чего-то ни того принести. — Вопрос был действительно важный, и требовал пояснений.

— А это и будет твой квест. — Захихикал, сощурившись Шубин. — Нечего было мне работу портить.

— Ты со стуканцами подружись, они подскажут. — Пришла на помощь ящерица, но кто такие «Стуканцы» не пояснила, не успела. Стенка напротив нее раздвинулась, открыв темный ход подземелья. Шубин подскочил, сунул в руки Гвоздева фонарь, типа «Летучей мыши», и подтолкнул:

— Придешь, тогда и поговорим, а сейчас нечего лясы точить, работать надо.

***

Тусклый свет едва выхватывал из мрака сырые стены узкой пещеры. Шаги гулко отражались от них соперничая с нудными каплями воды, стучащими по нервам напряжением неизвестности в тишине сумрака.

Максим шел вперед, освещая себе путь «Летучей мышью», водя ей по сторонам, пытаясь понять, где-то место, которое подходит для добычи ресурсов. На вид, все одно и то же, никаких отличий он не видел. Серые стены гранита, с прожилками другой породы, но какой именно, он не знал. Геологией никогда не занимался, и даже не представлял, что, когда-либо подобные навыки могут пригодиться ему в жизни.

— Чертов дед. — Ругался он себе под нос. — Как тут определить, где добывать? Мог бы сволочь и подсказать. — Он зло врезал киркой по стене. Та звякнула, и как показалось Гвоздеву засмеялась скрежетом по камню, брызнула искрой, и вместе с каменной крошкой отскочила, едва не ударив несостоявшегося шахтера по ноге. — Максим зло плюнул. — Инструмент, и то вредный, как сам дед. — Поворошил сапогом, подаренным ему перед уходом к Шубину, Угрюмом, осыпавшуюся пыль, и ничего не найдя еще раз плюнул, и пошел дальше.

Ход петлял, опускался все ниже и глубже в недра горы. Воздух сырой, и спертый, но кислорода для дыхания хватает. Стены словно живые давят на плечи. Страха нет, но и комфорта, от понимания того, что над тобой нависают тонны грунта, то же маловато. Кишка пещеры казалась бесконечной, ни одного ответвления в сторону, иди вперед, и не ошибешься, и это почему-то нервировало больше всего.

Сколько Гвоздев вот так шел, изредка стуча вредничающей киркой по стенам, в слабой надежде на чудо, непонятно. Время в этих казематах стоит на месте, видимо боится идти вместе с человеком, шугаясь сырости и темноты.

Ноги устали, и голод с жаждой начали урча, скрести желудок, выпрашивая перекуса. Художник остановился, сел прислонившись к холодному граниту спиной, вытянув усталые ноги, и вытащил из рюкзака сверток с тормозком, заботливо собранным в дорогу Ириной. Разложил на коленях, и развернул тряпицу, явившую на свет жаренную целиком курицу, порезанный хлеб, шесть куриных яиц, и свежий огурец, мысленно поблагодарив девушку.

Едва его челюсти задвигались, пережевывая первый кусок мяса с хлебом, как прямо над ухом раздался скрипучий голос:

— Дай-ка и мне хлебушка.

Максим вздрогнул от неожиданности, и обернулся. Рядом зажегся фонарик, точная копия того, что дал ему Горный, осветив странное существо.

Ростом по пояс Гвоздеву, оно нависло над ним костьми, обтянутыми бледной, до синевы кожей, с полным отсутствием мышц, и мяса под ней. Длинная, рыжая, словно пылающая огнем в тусклом свете фонарика борода до пояса, лысая голова, с дырками ноздрей без носа, и глаза альбиноса без зрачков, огромный рот с острыми, но вполне человеческими зубами, открытыми в жуткой улыбке, при полным отсутствии губ. Материализовавшееся приведение из страшилок, и фильмов ужасов, от которого ждешь сдавленного вопля: «Я сожру твое сердце!».

Привыкший уже к чудесам этого мира Максим, и то вздрогнул, и еле сдержался, чтобы не вскрикнуть, но быстро взял себя в руки, хлопнув ладонью рядом с собой по полу, чего бояться, монстр не нападает, а просит, значит не опасный, а не опасный, то надо приветить.

— Присаживайся, вместе и перекусим. Бери что видишь. — Кивнул он в сторону разложенного на коленях тормозка.

— Благодарствую. — Существо плюхнулось рядом, вытянув худющие ноги, со ступнями заканчивающимися прозрачными ногтями, сквозь которые были видны костяшки фаланг, и ловко оторвав половину курицы кривыми пальцами, закинув в рот еще, и нечищеное яйцо, а также весь огурец, впилось зубами в мясо. — Хорофо то чаф. — Захрустело оно курицей и всем тем, что до этого заглотило. — Уже забыф, как это вкусно. Жрешь тут одни фубины, сапфифы да малахит, но тот хоть вкус кисленький имеет, а остальное гадость отвратная. — Оно проглотило кусок. — Тебя как звать-то, благодетель?

— Художник. — Скосился на гостя Максим, поражаясь его прожорливости. — А ты-то кто будешь?

— Так стуканец я, Ходунком зови. — Оно оторвало от половинки жареной курицы, ножку целиком, и закинув в рот еще одно яйцо, и ломоть хлеба, заработало челюстями. — За какими надобнофтями в мою пещефу пожалофал.

— По квесту Горного, ингредиенты для ножа собирать, да только я не понимаю в этом ничего. Опыта нет. — Вздохнул Максим.

— Попить есть чего? — Игнорировал его ответ стуканец.

— Держи. — Гвоздев достал из рюкзака флягу с холодным чаем, и протянул гостю.

— А чего покрепче? — Скосился на него гость.

— Крепче не пью. — Усмехнулся Максим.

— Больной? — Состроил сочувствующую рожу Ходик.

— Почему больной, нет. Не хочу просто. — Улыбнулся такому жутковатому проявлению сочувствия Художник.