Дебора Харкнесс – Манускрипт всевластия (страница 81)

Это будет следующим этапом, подумала я, и мне почему-то сделалось легче.

Очередное заклинание поволокло меня по полу, по неровным плитам и горбатым корням. Руки, закинутые за голову, тянулись через всю Овернь к Мэтью.

Точно так же выглядело тело матери в меловом нигерийском кругу.

Диана, послушай меня, отозвалась она на мой крик. Тебе будет казаться, что ты осталась совсем одна. Я снова была ребенком и сидела на качелях, подвешенных к яблоне на заднем дворе нашего дома в Кембридже. Стоял август. Лужайка пахла скошенной травой, духи матери — ландышем. Можешь выдержать это, если я попрошу?

Я кивнула, оцарапав щеку о камень.

— Нам не хочется этого делать, сестра, — сказала Сату, перевернув меня на спину, — но приходится. Ты все поймешь, когда забудешь своего Клермонта — поймешь и простишь меня.

Черта с два. Я буду являться тебе до конца твоих дней, если он не убьет тебя раньше.

Сату подняла меня с пола и направила по воздуху вниз по лестнице, в подземелье. Услышав позади шорох, я оглянулась.

Десятки призраков, испуганных и печальных, следовали за нами погребальной процессией. Сату, несмотря на все свои таланты, их, похоже, не видела — и мать ей тоже не дано было видеть.

Заметив, как она двигает вручную тяжелую колоду, я приготовилась падать, но она схватила меня за волосы и сунула в темную дыру. Оттуда пахнуло смертью, призраки застонали.

— Знаешь, что это такое, Диана?

Я молча помотала головой — страх и изнеможение сдавили мне горло.

— Каменный мешок. — Призраки принялись повторять эти слова друг другу, морщинистая старушка расплакалась. — Место забвения. Люди, которых бросали сюда, сходили с ума и умирали от голода, если не разбивались сразу. Без помощи сверху отсюда не выбраться, а помощь никогда не приходит.

Призрачный юноша с раной на груди кивнул, подтверждая ее слова.

— Ты, однако, не будешь забыта. Я отправляюсь за подкреплением. Ты не поддалась одной из ведьм Конгрегации — посмотрим, что ты сможешь против трех чародеев. Мы уже проделывали такой опыт с твоими родителями. — Сату, не отпуская моих волос, спланировала вместе со мной на шестьдесят футов вниз. Цвет и состав каменных стен менялись по мере снижения.

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь, — взмолилась я, когда Сату бросила меня на пол. — Нет у меня никаких секретов. Я не умею пользоваться собственной магией и не знаю, как получить рукопись.

— Ты дочь Ребекки Бишоп. Сила у тебя есть, я чувствую — она только и ждет, чтобы ее выпустили на волю. Твоя мать, окажись она здесь, попросту улетела бы. — Сату посмотрела вверх, где густо лежала тьма. — Но ты не в нее пошла, верно? Разве что внешне.

Она согнула колени, вскинула руки, оттолкнулась и взмыла к свету, превратившись в расплывчатое, белое с синим пятно. Высоко надо мной затворился люк.

Здесь меня Мэтью никогда не найдет. След мой давно остыл, запах развеялся по ветру. Придется выбираться самой, пока сюда не прибыли Сату, Питер Нокс и еще некто третий.

Я перенесла вес на одну ногу, согнула колени, подняла руки и оттолкнулась от пола, как Сату. Никакого эффекта. Я закрыла глаза и стала вспоминать, как танцевала с Мэтью в гостиной — может, это мне поможет взлететь? В итоге я снова задумалась о Мэтью и о тайнах, которые он скрывал от меня. Я начала всхлипывать, вдохнула воздух своей темницы, закашлялась и хлопнулась на колени.

Мне удалось немного поспать, насколько позволяла болтовня призраков. Большим их достоинством был слабый свет, который они излучали, перемещаясь с места на место. Молодая женщина в лохмотьях напевала что-то, глядя на меня пустыми глазами. Монах, рыцарь в доспехах и мушкетер заглядывали в еще более глубокую яму — она наводила такую жуть, что я не решалась к ней подойти. Монах при этом читал заупокойную службу, а мушкетер пытался достать что-то снизу.

Мой разум искал забвения, устав бороться со страхом, болью и холодом. Чтобы сохранить рассудок, я стала повторять вслух последние страницы «Авроры»:

— «Я есмь связующее звено — я посредничаю меж элементами, приводя их в согласие, — бормотала я немеющими губами. — Я увлажняю то, что сухо, и сушу то, что влажно, делаю твердое мягким и мягкое твердым. Я — конец, возлюбленный мой — начало. Я вмещаю в себе весь труд созидания, и все знание сокрыто во мне».

На стену лег свет — не иначе еще один призрак пришел поздороваться. Зажмурившись, я продолжала:

— «Кто посмеет разлучить меня с моею любовью? Никто, ибо она крепка как смерть».

Усни лучше, ведьмочка, прервала меня мать.

В памяти возникла спальня на чердаке мэдисонского дома. Родители перед отъездом в Африку привезли меня к Саре.

— Не хочу спать, — сказала я голосом упрямого ребенка и открыла глаза. Призраки собирались вокруг матери, сидевшей у сырой стенки каменного мешка. Я тоже поползла к ней, боясь, как бы она не исчезла. Она улыбалась мне со слезами на глазах, ее пальцы творили магический узор в воздухе.

Рассказать тебе сказку?

— Это твои руки я видела, когда ворожила Сату, — сказала я, прижимаясь к ней.

Ее тихий смех умерил боль в моем истерзанном теле.

Ты вела себя очень мужественно.

— Я так устала, — вздохнула я.

Самое время послушать сказку. Жила-была ведьмочка, звали ее Диана. Когда она была совсем маленькая, фея-крестная опутала ее невидимыми волшебными лентами всех цветов радуги.

Я вспомнила эту сказку, и розовую пижаму со звездочками, и завязанные в два хвостика волосы. Пространства памяти, стоявшие пустыми и заброшенными после смерти родителей, наполнялись воспоминаниями.

— Зачем она это сделала? — спросила я детским голосом.

Диана любила ворожить, и у нее это очень хорошо получалось. Но крестная знала, что другие ведьмы будут завидовать ей. «Ты сбросишь их, когда будешь готова, — сказала она девочке. — Пока они на месте, ты не сможешь летать, и магия тебе не откроется».

— Так нечестно, — запротестовала я по обычаю всех семилетних девочек. — Почему она связала меня, а не тех других?

Мир несправедлив, правда?

Я мрачно кивнула.

Диана не могла сбросить ленты, как ни старалась. Со временем она забыла и про них, и про магию.

— Я не забывала про магию, — заспорила я.

Ты забыла, ответила тихо, но твердо мать. Но вот Диана выросла и встретила прекрасного принца, который жил между заходом солнца и восходом луны.

Ага, вот оно, мое любимое место. Иногда я спрашивала, как его звали, иногда заявляла, что принцы мне ни к чему. Больше всего меня занимал вопрос, зачем нужна принцу ведьма, которая ничего не умеет.

Принц полюбил Диану, хотя летать она пока не умела. Только он один видел, что она связана волшебными лентами. Он все время думал, для чего они нужны и что будет, если их снять, но ни о чем Диану не спрашивал, боясь смутить ее нескромным вопросом. Я-ребенок кивнула, отдавая должное деликатности принца, я-взрослая стукнулась головой о стену. И все-таки он не понимал, почему ведьма, способная летать, не летает.

Однажды в городе появились три чародея, гладя меня по голове, продолжала мать. Они тоже видели ленты и подозревали, что Диана сильнее их — поэтому они похитили ее и унесли в темный замок. Но ленты, как чародеи ни дергали их, не желали спадать с Дианы. И чародеи заперли молодую ведьму в темнице, чтобы она от страха сбросила ленты сама.

— Диана была там одна?

Одна, подтвердила мать.

— Что-то мне не очень нравится эта сказка.

Тогда усни.

Я натянула на себя детское лоскутное одеяльце, которое Сара купила мне в Сиракьюс. Мать заботливо укрыла меня.

— Мама?

Что, детка?

— Я сделала, как ты сказала. Сохранила свои секреты.

Это было трудно, я знаю.

— А у тебя они есть? — Мне представилось, что я лань и бегу по полю, а мать гонится за мной по пятам.

Конечно. Она щелкнула пальцами. Я поднялась в воздух и упала ей на колени.

— Скажешь мне хоть один?

Да, прошептала она в самое мое ухо. Самый большой мой секрет — это ты.

— Но вот же я! — Я соскочила с ее колен и побежала к яблоне. — Как я могу быть секретом, если всем меня видно?

Мать с улыбкой приложила палец к губам и ответила:

Магия.

ГЛАВА 30

— Где же она? — Мэтью бросил на стол ключи от «рейнджровера».

— Мы найдем ее, Мэтью. — Ради сына Изабо старалась оставаться спокойной, но с тех пор, как они нашли в саду под рутой недоеденное яблоко, прошло уже десять часов. Они вдвоем прочесали всю округу, методично отмечая на карте секторы поиска.