Дебора Харкнесс – Манускрипт всевластия (страница 65)

Стараясь не ежиться при мысли о яростном, бунтующем Мэтью, я смотрела на его мать. «Вот чего он боялся, — поняла я. — Что я приду к пониманию его подлинной сущности и почувствую к нему отвращение».

— Как же вы его успокоили? — спросила я.

— Положившись на то, что Мэтью не будет убивать каждого встречного, Филипп взял его на охоту. Это захватило сына целиком, как телесно, так и духовно. Вскоре охота стала ему нужна больше, чем кровь — хороший признак для молодого вампира. Это означает, что новичок руководствуется не одним только голодом и вновь начинает мыслить. Со временем и совесть в нем пробудилась — он стал думать, прежде чем убивать. После этого мы боялись только тех черных полос, когда он вспоминал о своей потере и принимался охотиться на людей.

— Что помогало ему в таких случаях?

— Иногда я пела ему — и ту песню, что сегодня пела тебе, и другие. Это смягчало его горе. Иногда он просто уходил — Филипп запрещал мне следить за ним и расспрашивать его, когда он возвращался назад. — Черный взгляд Изабо подтвердил мое подозрение: Мэтью искал утешения в крови и ласках других женщин, которые не были ему ни матерью, ни женой.

— Он так хорошо владеет собой, — заметила я, — трудно представить, что он на это способен.

— Мэтью очень глубоко чувствует. Это и достоинство, и тяжкое бремя — уметь любить так, что утрата любви превращает тебя в жестокого монстра.

Расслышав угрозу в этих словах, я вскинула подбородок и ощутила зуд в пальцах.

— Постараюсь, чтобы мою любовь он никогда не утратил.

— Это каким же образом? Хочешь стать вампиром и ходить с нами на охоту? — В смехе Изабо не было ни радости, ни веселья. — Не сомневаюсь, что Доменико именно это и предлагал. Убрать твою кровь, заменить ее нашей — и у Конгрегации больше не будет повода вмешиваться в ваши с Мэтью дела.

— Что ты такое говоришь? — пролепетала я.

— А ты не понимаешь? — рыкнула Изабо. — Если тебе непременно нужно быть с Мэтью, стань одной из нас. Выведи из-под удара и его, и себя. Чародеи, возможно, не захотят тебя отпускать, но против отношений между двумя вампирами и они ничего возразить не смогут.

Марта сопровождала речь хозяйки тихим рычанием.

— Мэтью из-за этого уехал? Конгрегация приказала ему сделать меня вампиром?

— Он ни за что не сделал бы тебя manjasang, — с яростью заявила Марта.

— Верно, — подтвердила Изабо с легким ехидством. — Я же говорила, он всегда любил хрупких женщин.

Вот, значит, что от меня скрывал Мэтью. Если я стану вампиром, запрет Конгрегации больше не будет касаться нас.

Эту перспективу я, как ни странно, рассматривала без особой паники или страха. Мы с Мэтью будем вместе, и у меня появится шанс стать выше ростом. Изабо охотно меня обратит — вон как сверкнули ее глаза, когда моя рука потянулась к шее.

Но как же быть с видениями? С водой? С ветром? Я еще не осознала полностью свой магический потенциал — в качестве вампира мне никогда не разгадать тайну «Ашмола-782».

— Я обещала ему, что Диана останется тем, кто она есть — ведьмой, — твердо сказала Марта.

Изабо, слегка оскалив зубы, кивнула.

— Что на самом деле произошло в Оксфорде? Он ведь не брал с вас обещания об этом молчать?

— Спроси его самого, когда он вернется, — ответила Изабо. — Не мое это дело.

У меня имелись еще вопросы — вдруг не все они подпали под вето Мэтью.

— Почему вас так взволновало, что в лабораторию пытался проникнуть иной, а не человек?

— Умница, — после довольно долгой паузы похвалила меня Изабо. — Правила этикета, в конце концов, не секрет. Среди иных такие поступки считаются недопустимыми — остается надеяться, что это был шаловливый демон, не сознающий всей серьезности подобного шага. И что Мэтью его простит.

— Демонам он всегда все прощал, — мрачно пробормотала Марта.

— А если не демон?

— Со стороны вампира это тягчайшее оскорбление. Мы существа территориальные. Вампир не вторгается без разрешения в дом или на землю другого вампира.

— Смог бы Мэтью простить такое? — Я сомневалась в этом, помня, как он стукнул кулаком по крыше машины.

— Возможно, — с не меньшим сомнением ответила Изабо. — Ничего не пропало, все в целости… но Мэтью, мне думается, все же потребует удовлетворения.

Меня снова отбросило в средневековье, когда честь и репутация имели первостепенную важность.

— А если это был чародей?

Изабо отвернулась.

— Со стороны чародея это было бы актом агрессии. Здесь никакие извинения не помогут.

Восприняв это как сигнал тревоги, я откинула одеяло.

— Это сделали специально, чтобы спровоцировать Мэтью, а он надеется на честную сделку с Ноксом. Его надо предупредить.

Изабо удержала меня за плечо и колено, не дав спрыгнуть с кровати.

— Он уже знает, Диана.

— Вот оно что. Мэтью не взял меня в Оксфорд, потому что он сам в опасности?

— Конечно, он в опасности, — отрезала Изабо, — но сделает все, чтобы с нею покончить. — Она закинула мои ноги обратно и плотно укутала меня одеялом.

— Я должна быть с ним.

— Ты ему только помешаешь. Он велел тебе оставаться здесь.

— А меня что, не спрашивают? — раз в сотый осведомилась я.

— Нет, — хором ответили обе женщины, а Изабо с легким раскаянием добавила:

— Ты в самом деле не знаешь еще многого о вампирах.

Да, не знаю… но кто меня просветит? И когда?

ГЛАВА 24

«И узрел я вдали черную тучу, укрывшую землю. И душу мою покрыла она, и омрачилась душа в преддверии смерти и ада, и буря разразилась надо мною».

Прочитав вслух это место из «Авроры», я сделала запись в компьютере. Так мой анонимный автор описывал нигредо — одну из стадий алхимической трансформации, когда ртуть и свинец испускают пары, опасные для здоровья алхимика. Горгулья с рисунка Бурго Ле Нуар весьма кстати зажала нос.

— Одевайся, поедем верхом.

Я подняла голову от рукописи.

— Я обещала Мэтью тебя выгуливать. Он сказал, что твое здоровье этого требует.

— Ты не обязана, Изабо. Доменико и колдовская вода вывели из меня весь адреналин, если ты об этом.

— Мэтью наверняка тебе говорил, как взвинчивает вампира запах паники.

— Маркус говорил, — уточнила я. — С его слов я знаю, какой у паники вкус — а запах какой?

— Такой же, как и вкус, — пожала плечами Изабо. — Может быть, чуть экзотичней, с оттенком мускуса. Я не особенно обращала на это внимание, потому что предпочитаю убивать на охоте — но склонности у всех разные.

— Приступы паники у меня теперь случаются редко. Тебе совсем не обязательно ездить со мной верхом.

— А почему, ты думаешь, они стали реже?

— Если честно, не знаю, — вздохнула я.

— Как давно они у тебя?

— С семи лет.

— Причина тебе известна?

— Смерть родителей. Их убили в Нигерии.

— Ты получила фотографию… из-за нее Мэтью тебя и привез сюда.